Грейс не останавливала Гарденера, делая вид, что слушает.
Профессиональная подготовка пришлась как нельзя кстати.
Известие о катастрофе погрузило Грейс в туман бесчувственности, словно она оказалась запертой в стерильном стеклянном пузыре, где глаза механически реагировали на свет, но не могли обработать изображение, а уши были похожи на громкоговорители. Делая шаг, она понимала, что движется, но не могла избавиться от ощущения, что ею управляет кто-то другой.
Мозг ее был чистым и пустым, как белый лист бумаги.
Все, что она могла делать, – это сидеть, стоять и ходить.
Вероятно, она очень хорошо притворялась нормальной, потому что на поминках никто не проявлял к ней преувеличенной жалости.
Среди гостей были преподаватели и студенты, Гарденер с женой – пухлой женщиной по имени Мьюриэл – и неизменно молчаливый Майк Либер, одетый как бродяга и держащийся в стороне с тем же странным, отсутствующим выражением лица и начинающей седеть бородой. За краткой трогательной речью Рэнсома, который всхлипывал перед каждой фразой, последовали слишком длинные, бессмысленные выступления профессоров с кафедр Малкольма и Софи.
Потом были сыр с крекерами и простое белое вино на пляже. Плеск волн и наконец ставшее темно-серым небо.
Когда все ушли, Грейс вдруг осознала: она была единственным членом семьи. Ей было известно, что ни у Блюстоуна, ни у его жены нет родственников, но до сих пор особо не задумывалась об этом. Теперь, когда то, что от них осталось, развеяно над волнами и унесено в океан, она поняла, какими они были одинокими, пока не взяли ее.
Может, в этом все дело?
Но можно ли найти исчерпывающее объяснение благородному поступку – или дурному?
Нет, должно быть что-то еще. Блейдс чувствовала себя неестественно рассудительной, поскольку – черт возьми! – была на грани нервного срыва.
Малкольм и Софи заслуживали большего, чем дешевый анализ.
Малкольм и Софи ее любили.
На следующий день после похорон Грейс осталась одна в своей квартире – и наконец смогла заплакать. Неделю она в основном плакала, а Гарденера, который за это время дважды стучал в дверь, не впустила. Следующие две недели Блейдс не отвечала на его звонки. Как и на звонки пациентов, нынешних и потенциальных. Оставила на голосовой почте сообщение о «срочных семейных делах». Подходящее время для Страждущих подумать не только о себе, но и о других.
Утром на пятнадцатый день после того, как Это Случилось, Гарденер пришел снова, и Грейс решила, что в состоянии выдержать его присутствие. Она приоткрыла дверь, не снимая цепочку. С ним был Майк Либер, и внезапно женщине расхотелось их впускать.
– Да, Рэнсом? – сказала она.
– С тобой всё в порядке, дорогая? Давно не виделись.
– Справляюсь.
– Да… Мы всё пытаемся… Мы можем поговорить?
Грейс заколебалась.
– Это важно, – настаивал Гарденер.
Блейдс не ответила, и он приблизился к двери.
– Обещаю без лишних сантиментов, Грейс. Прости, что испытывал твое терпение.
За его спиной Майк Либер смотрел в пространство. Женщине хотелось его ударить.
– Пожалуйста, Грейс. Это ради твоей же пользы. Дела, откладывать которые никак нельзя. – Рэнсом снова заговорил как юрист. А глаза Майка напоминали гальку на берегу пруда.
Гарденер сложил руки в молитвенном жесте.
Грейс сняла цепочку.
Она провела мужчин на кухню, где Рэнсом взгромоздил на стол большой портфель из крокодиловой кожи и извлек из него пачку документов. Либер сел лицом к Грейс, но сразу же отвернулся и принялся разглядывать дверь холодильника. В голове хозяйки дома пронеслась череда возможных диагнозов. Она отмахнулась от этих мыслей. Какая разница?
Раскладывая бумаги, Гарденер морщил нос. В комнате пахло прогорклым жиром. Грейс питалась запасами из своего буфета, а то, что она жарила на сковороде, часто подгорало – обычно доктор такого не допускала. Кухню она не проветривала. И два дня не принимала душ.
– Ну вот, – сказал Рэнсом и выровнял края пятисантиметровой стопки бумаг. – Как ты, наверное, подозревала, ты – единственный наследник Малкольма и Софи.
– Я не подозревала. Просто не думала об этом.
– Да… конечно. Прости, Грейс, это… Но в любом случае мы должны с этим разобраться. Дела обстоят именно так. Ты – единственный наследник. Поэтому тебя требуется известить о сложившейся ситуации.
– Хорошо. Извещайте.
– Которая более чем благоприятная, – сказал Майк Либер.
Блейдс пристально посмотрела на него, однако он уже снова изучал белую дверцу холодильника.