На следующий день Рамона окликнула Грейс, когда та выходила из дому после занятий.
– Все еще хочешь искупаться? Я тут кое-что разузнала… Ты права – опасности нет, просто неприятно, но если это тебя не беспокоит и ты не пойдешь на глубину, а я буду рядом…
– Не беспокоит.
– Не тешь себя надеждами, Грейс, – я буду наблюдать за тобой, как ястреб, а ты должна все время оставаться на поверхности. Я не шучу. Не нырять, не опускать голову, даже ни на секунду, хорошо?
– Хорошо.
Стейдж пожала плечами.
– Отлично. Я не понимаю, зачем тебе это нужно, но это твой выбор. Кроме того, ты возьмешь старое грубое полотенце с дырками, потому что я не хочу, чтобы эта гадость испортила мне новые полотенца.
– Серое?
– Прошу прощения?
– Серое полотенце, которое вы держите в шкафу для белья, но никогда не используете?
– Совершенно верно, – сказала Рамона. – Ты все замечаешь, да?
– Нет.
– А чего ты не замечаешь?
– Если я не замечаю, то не могу этого знать.
Некоторое время хозяйка ранчо пристально рассматривала ребенка, теребя свои длинные седые волосы.
– Железная логика, – сказала она. – Это становится интересно.
Профессор не приехал ни в этот день, ни на следующий. И еще двадцать дней.
– Прости, напрасно пробудила в тебе надежды, но его пригласили в еще одну поездку, – рассказала миссис Стейдж.
– Ладно, – сказала Грейс.
Ее волновало не так уж много вещей. И все они не были связаны с другими людьми.
Однажды утром, спустившись к завтраку, Грейс увидела, что рядом с Рамоной за кухонным столом сидит и пьет кофе огромный человек. Таких великанов она в жизни не видела. Он был довольно старым, но моложе миссис Стейдж. Пальцы, которыми он держал кружку, были такими толстыми, что полностью закрывали ручку. Большими у него были даже волосы – высокая копна темно-серых прядей, торчавших во все стороны. Когда он встал, то заслонил собой почти всю комнату, и Грейс подумала, что его голова может стукнуться о потолок. Но потом она поняла, что ошибалась, – до потолка гость не доставал. Однако все равно был огромным.
– Проснись и пой, Грейс! Это профессор Блюстоун, – сказала Рамона.
– Привет, – поздоровалась девочка тихим, милым голосом, который научилась использовать при разговоре с незнакомыми людьми.
– Привет, Грейс. Я Малкольм. Извини, что без предупреждения, – ответил мужчина.
И улыбнулся.
Блейдс посмотрела на стол. Рядом с привычным тостом, джемом и «резиновыми» яйцами располагалась стопка блинчиков и бутылка кленового сиропа в форме медведя. Увидев сироп, девочка подумала, что этот огромный человек похож на медведя – крупное круглое лицо, большие карие глаза, длинные толстые руки, свисавшие по бокам… Его одежда еще больше усиливала сходство с медведем: мешковатый пушистый свитер коричневого цвета, очень широкие серые штаны и коричневые туфли, носки которых вытерлись и стали рыжими.
С медвежьим обликом не вязались только очки – круглые, слишком маленькие для широкого лица, в оправе, похожей на панцирь черепахи. Грейс поймала себя на глупой мысли: это единственное отличие. Он носил одежду, он разговаривал, он был человеком.
Но все равно напоминал медведя.
– Позавтракайте, юная леди, – сказала Рамона.
Малкольм Блюстоун вернулся на свой стул, зацепив туфлей за ножку стола, словно этот мир был для него слишком тесен. Грейс села и потянулась за тостом и джемом, а гость все еще улыбался ей. Когда она замерла и посмотрела на него, он подцепил вилкой два блинчика, обмакнул их в сироп и стал есть, причем очень быстро. Совсем как медведь – даже сироп гармонировал с его внешним видом, так как был похож на мед, за которым охотятся медведи, когда выходят из спячки.
Урок двадцать восемь: «Теплокровные млекопитающие и температурная адаптация».
Какое-то время все молчали. Потом Малкольм Блюстоун указал на блинчики:
– Кто-нибудь хочет?
Грейс покачала головой.
– Они все твои, мальчик, – сказала Рамона.
Смешно называть так старого человека. Но потом Блейдс вспомнила, что он младший брат умершего мужа миссис Стейдж, и для нее он, наверное, всегда был ребенком.
Малкольм Блюстоун разделался с блинчиками, вытер губы и налил себе еще кофе. Хозяйка дома встала.
– Мне нужно посмотреть, как там Бобби и эта бедная малышка Эмбер – я о ней тебе говорила, Мал. Конечно, ты специалист, но она выглядит какой-то… пришибленной.
– Я потом взгляну на нее, – сказал гость.
– Спасибо, – поблагодарила его старая женщина и вышла.
– Я знаю, Рамона говорила тебе обо мне, но если у тебя есть вопросы, я с радостью на них отвечу, – сказал Малкольм.