Юрист потер глаз.
– Я не вывожу себя за пределы критики, Грейс, – добавил он. – Я был частью системы, подчинялся инструкциям. При таком количестве подопечных просто невозможно должным образом делать свою работу. Думаю, это оправдание не хуже других.
– Но вы смогли подняться над системой, – сказала Блейдс.
Ее собеседник удивился. Некоторое время он всматривался в ее лицо, подозревая сарказм, и она постаралась показать, что говорит серьезно.
– Ты очень добра, но это случалось реже, чем должно было. В твоем случае это было легко. И это твоя заслуга. Потому что ты была настоящим бриллиантом, черт возьми, и я думал, что есть надежда… – Адвокат улыбнулся. – Я надеялся. Когда я последний раз позвонил Рамоне… спросить, как у тебя дела… за день до того, как подал заявление об увольнении… Рамона сказала, что все отлично, только ты робкая, нелюдимая и полностью погруженная в учебу. Мои мысли были далеко, психологически я уже давно уволился и поэтому сказал, что ничем не могу помочь. Рамона ответила, что в таком случае сама займется этим, и повесила трубку. Очевидно, она прекрасно справилась. – У него снова дрогнула губа. – Гораздо лучше, чем смог бы я.
– Это была работа, а не пожизненное заключение, Уэйн. То, как вы помогли мне, свидетельствует о том, что вы, вероятно, помогли большему количеству детей, чем то, что значится в вашей статистике.
Улыбка Кнутсена была широкой и слегка удивленной.
– Теперь я вижу, что вы превосходный психотерапевт, доктор Блейдс… Черт, потрясающе звучит: доктор. Я очень рад!.. Итак, что привело тебя ко мне?
– Вы дали мне свою визитную карточку, сказав, чтобы я связалась с вами, если мне что-то понадобится.
Мужчина поморщился.
– Неужели?.. Вероятно, ты застала меня в момент слабости. Поверь, тогда я был в полном раздрае. Не знал, как буду сводить концы с концами. Я хотел начать все с чистого листа, поступить в Гастингский колледж права, переехать на север, заняться семейным правом… Изменить систему изнутри и все такое, понимаешь? Но в первом семестре я так радовался свободе от системы, что передумал, развернулся на сто восемьдесят градусов и занялся скучными вещами. – Он рассмеялся. – Скучными, прибыльными и аморальными вещами. Теперь у меня «Ягуар», Грейс. Иногда я еду в машине и сам над собой смеюсь.
– У меня «Астон Мартин».
– Ничего себе! – Бывший соцработник присвистнул. – Клиническая психология пошла тебе на пользу, да? Так в чем дело? Неприятности у пациента?
– Неприятности у психотерапевта.
Юрист откинулся назад и сложил руки на животе.
Грейс рассказала все, что ему нужно было знать.
Трое светловолосых ребятишек в сшитой вручную черной одежде. Старший брат, по всей видимости, убил ребенка, что стало причиной еще одной смерти.
Через двадцать лет – появление младшего брата, все еще изнемогающего под грузом мрачных секретов и ищущего искупления.
И погибшего, вероятно, из-за этих секретов.
Закончила Блейдс двумя аспектами, которые, как она надеялась, затронут чувства адвоката – точно так же, как много лет назад, когда он был добр к ней.
Ни слова об убийце в ее саду, о летящем в пропасть теле, о выброшенном огнестрельном оружии и о ноже. О том, что она вынуждена скрываться.
Уэйн Кнутсен слушал не перебивая, а потом задумался.
– Ну, Грейс, это просто… Не знаю, что сказать, но похоже на кино.
– Мне бы тоже хотелось так думать, Уэйн. Но это реальность. И я напугана.
– Понимаю… Двадцать три года назад…
– И несколько месяцев.
Мужчина пристально посмотрел на собеседницу, как врач на пациента.
– Это основная часть твоей жизни, Грейс. И приличный кусок моей… Я в некоторой растерянности. Ты действительно думаешь, что старший брат убил того больного мальчика… Бобби?
– Я уверена. У него были все ранние признаки психопатии, и кроме того, кислородная трубка никак не могла отсоединиться сама.
– А что, если у Бобби случился припадок и он сильно дернул за трубку… Я просто рассуждаю, как юрист.
– Бобби не мог ходить, и у него не хватило бы сил, чтобы это сделать. Рамона соблюдала осторожность и прочно фиксировала трубку. Я знаю это, потому что иногда отсоединяла ее по утрам.
– Рамона использовала тебя в качестве помощника?
– Я сама настояла – так я чувствовала себя сильной и независимой. А у нее сил становилось все меньше.
– Понятно… Вопрос прозвучит ужасно, но я адвокат и должен спросить. – Кнутсен поерзал в своем кресле. – С учетом того, что здоровье Рамоны ухудшалось, а забот с этим Бобби становилось все больше, существует ли малейшая вероятность, что она могла…