Наконец санитарная машина остановилась.
– Вот, дальше не поеду, – предупредил водитель. – Разгружу медикаменты, отсюда их отнесут дальше, в полевой госпиталь. Если подождете чуток, можете с солдатами пойти.
Я выбралась из фургона, двигаясь неловко из-за противогаза, висящего на ремне поверх тяжелой шинели, и постаралась не путаться под ногами у тех, кого созвали таскать ящики и носилки. Водитель не скрывал стремления уехать и, как только сгрузили последнее, завел чихающий мотор и отбыл.
– Держитесь ближе, – обратился ко мне проходивший мимо сержант. – Смотрите под ноги, сестра. Мы ведь не хотим вас потерять. Так, ребята. Давайте доставим все это начальнику госпиталя как можно быстрее.
От передних траншей мы находились довольно далеко, но дороги не было. Вместо этого мы ступили на сложную систему настилов. Доски покрывал слой скользкой грязи, местами они накренялись под неудобным углом. Некоторые провисали и ходили ходуном, когда мы с трудом по ним перемещались, поэтому я поразилась, увидев, что по тем же временным дорогам тащат фургоны снабжения и, даже орудия, лошадей и мулов. Животные стоически продвигались вперед. Должно быть, они привыкли к какофонии и вспыхивавшим перед ними огням и перестали их замечать. Или просто предельно устали. Мы отошли в сторону, пропуская упряжку. С морд лошадей падала пена, их гнедые бока блестели от пота, таких усилий им стоила работа. Копыта разъезжались на предательских досках, но они все равно тянули ярмо, бережно понукаемые погонщиком, сидевшим верхом на самой крупной лошади из четверки. На задней паре ехал орудийный расчет. За повозкой шел офицер. Походка его была уверенной и быстрой, хотя и не совсем ровной. Когда он поравнялся со мной, я узнала в нем солдата, которого видела возле приемной палатки. Он увидел меня и остановился. Удивленно улыбнулся, и я поняла, что делаю то же в ответ. Мгновение спустя мы осознали, что на нас смотрят.
– Прошу прощения, сестра, – сказал он. – С манерами на линии фронта не очень.
В его голосе слышались смех и едва заметный след каледонского происхождения.
– Лейтенант Кармайкл, 9-й батальон, Королевский Шотландский полк, удивлен, но рад вас видеть.
Он протянул мне руку, и я ее пожала.
– Сестра Хоксмит. Меня прислали из ПППР в Сен-Жюстине, на помощь полевому госпиталю.
– А, вот как они это называют.
– Простите?
– Это не то чтобы госпиталь. Скорее улучшенный пункт первой помощи, если честно. Но вы, не сомневаюсь, именно та, кто нам нужен. Я вас сам отведу. Вам понравится начальник. Выглядит так, словно его малейшим ветерком сдует, но на деле – боец. Лучшего и желать нельзя.
Я пошла с ним рядом, хотя для этого пришлось замедлить шаг.
– Вам ведь нужно сейчас восстанавливаться, лейтенант. Ваша нога…
– С ней все в порядке, благодарю за заботу. Спринтером мне, возможно, и не бывать, но вереск я все еще могу топтать с рассвета до заката. Как по мне, неплохая проверка физической формы.
Он внезапно замолчал и поднял глаза к небу. Казалось, парень слышит нечто, чего не слышу я. В одно мгновение он повалил меня наземь и закрыл своим телом. Только упав на доски, я услышала приближающийся снаряд. Случайный обстрел был быстрым и безжалостным. Я зажмурилась и закрыла голову руками бессмысленным машинальным жестом, пока убийственный металл рассекал воздух и взрывался в нескольких ярдах от места, где мы съежились. Звук снаряда сменился криком лошадей. Мы с трудом поднялись. Трое солдат были убиты, они приняли на себя основную силу удара. Погибли, потому что им не повезло, а наша удача решила, что мы должны выжить, вот и все. Лошади в ужасе бились и рвались с настила, увлекая тяжелый груз в грязь. Одной в грудь попал кусок шрапнели, она безжизненно лежала на боку, а остальные три метались и кричали в илистой воде, доходившей им уже до брюха. Артиллеристы взобрались на гаубицу. Погонщик цеплялся за спину лошади, отчаянно пытаясь успокоить охваченное паникой животное. Его слова терялись в хаосе и шуме, лошади рвались, неистово пытаясь освободиться из топкой грязи, куда забежали.