По толпе прошел ропот. Начавшись с неуверенного шепотка, он быстро перерос в общий хор, поэтому, когда кавалькада проследовала мимо Бесс, она явственно услышала вести. В деревню прибыл Натаниэль Килпек, магистрат, следователь и охотник на ведьм. У девушки пересохло во рту, она ощутила, что не хочет встречаться взглядом с матерью. Вместо этого она молча взяла ее за руку, и они вдвоем, не говоря ни слова, стали смотреть на всадников, подъезжавших к постоялому двору в начале главной улицы.
Два дня спустя Бесс и Энн сидели за кухонным столом, молча поглощая скудный завтрак, состоявший из водянистой похлебки. Они не заговаривали о Натаниэле Килпеке или о том, с какой целью он явился в Бэтком. Бесс чувствовала, что, стоит ей озвучить свой страх вслух, он станет весомее, каким-то образом воплотится. И все же, не заводя разговор об охотнике на ведьм, она истерзала себе всю душу. Бесс слышала, как охотились на ведьм в других частях страны. Томас даже развлекал сестер рассказами о том, как ведьмы насылают чары и творят зло. И о том, как этих женщин в конце концов вешали, отдав под суд и приговорив к смерти. Бесс смотрела, как мать доедает завтрак. Некогда красивое лицо Энн осунулось, сквозь кожу проступали кости, а яркая синева глаз выцвела. Но даже теперь в ней чувствовалась сила. Мощь. Бесс пыталась разобраться в том, что случилось в последние суровые месяцы, когда услышала, что во двор галопом ворвалась лошадь. Девушка с матерью тревожно переглянулись и поспешили на улицу, где увидели Билла Проссера, только что осадившего гнедую кобылу.
– Доброе утро, вдова Хоксмит, Бесс. – Он торопливо кивнул, явно не собираясь спешиваться.
– Что заставило тебя так мчаться к нашей двери, Билл Проссер? Кто-то из домашних болен? – спросила Энн.
– Нет, хвала Господу. Нас миновала болезнь. Чума прошла по деревне, но Господь в милости своей нас защитил. Я прибыл к вам по другому делу, по настоянию жены и дочери.
– По другому делу?..
Голос Энн не выдал ее страхов.
– Вам известно, что в деревню явился Натаниэль Килпек? Его прислали власти, чтобы отыскать колдовство и судить обвиненных. Старую Мэри взяли под стражу.
Услышав новости, Энн ахнула и зажала рот рукой.
– Нет! – шагнула вперед Бесс. – Но в чем ее обвиняют?
– В колдовстве.
– Мэри не ведьма, – прошептала девушка. – Она добрая женщина. Богобоязненная. Она столько жизней в деревне спасла. Все об этом знают. Кто ее обвиняет?
– Мистрис Уэйнрайт. И вдова Дигби.
– У этой женщины не язык, а змеиное жало!
– Бесс! – мать попыталась унять дочь.
Билл продолжал:
– Мистрис Уэйнрайт утверждает, что старая Мэри прокляла ее детей, и из-за этого они заболели чумой. – Он замялся, потом добавил: – Она обвиняет и еще кое-кого.
– Кого?! – потребовала ответа Бесс.
Энн прихватила ее за руку.
– Нет нужды пытать нашего доброго соседа, – она взглянула на Билла и кивнула. – Спасибо, что приехал передать новости.
– Как я вам и сказал, это жена и дочь просили меня вас предупредить. Доброго дня вам обеим, – сказал Билл, развернул лошадь, плясавшую на месте, и, пришпорив ее, галопом поскакал прочь.
Бесс схватила мать за руку.
– Он говорил о тебе! Это тебя обвиняют! Матушка, мы должны бежать; нам нельзя оставаться. Это опасно. Нужно взять, что сможем, и уходить сию же минуту.
– Тише, дитя, – пробормотала Энн, сосредоточенно глядя вдаль. – Бегство нам не поможет.
Бесс увидела в лице матери спокойную решимость. Она прищурилась, проследив за ее взглядом. Билл Проссер скрылся в лесу, но стук копыт все еще не затих. Теперь, поняла девушка, он слышался с холма, по которому быстро поднимались всадники – вот они уже мчались по тропе к дому. Во главе кавалькады ехал Натаниэль Килпек.