Следующий день оказался не прохладнее. Счастье, что в операционном театре не было студентов, зловоние и духота мучили и тех немногих, кто стоял у стола. Перед Элайзой и доктором Гиммелом был распростерт человек из хорошей семьи, но, увы, нездоровый. Ассистировать пригласили одного из самых опытных студентов, Роланда Пирса, он расположился за головой пациента, готовый, если потребуется, дать ему новую дозу хлороформа. Сестра Моррисон стояла напротив доктора. На спине пациента имелся длинный разрез, чтобы обеспечить доступ к почке, в которой застрял особенно большой камень. Элайза благоговейно наблюдала, как доктор низко склонился над пациентом, исследуя область под грудной клеткой и осторожно ища путь к жизненно важному органу.
– Вот она, – сказала он. – А, да… состояние терпимое, если бы не камень. Скальпель, прошу вас, сестра Моррисон. Спасибо. Так, теперь нам нужно всего лишь немного отрезать… так… и… Проклятие!
Доктор внезапно прервал работу. Едва он выпрямился, из брюшной полости ударил темно-алый фонтан. В одно мгновение он развернулся, как плюмаж, и оросил сестру блестящей артериальной кровью. Элайза ждала, что доктор что-то предпримет, но он оцепенел. Роланд ахнул и побледнел.
– Доктор Гиммел. – Элайза тронула его за руку. – Повреждена почечная артерия.
– Что?
Казалось, доктор не в силах продолжать. Он уронил скальпель на пол, уже ставший скользким, и, схватившись за голову, нетвердо отступил назад.
– Господи! – подал голос Роланд. – Пациент истечет кровью.
Элайза рявкнула на сестру:
– Помогите доктору Гиммелу! Роланд, еще хлороформа.
– Еще? Но он и так получил максимальную дозу.
– Слушайтесь меня!
Элайза схватила с подноса с инструментами малый зажим и попыталась найти источник бьющей наружу крови.
– Мы должны замедлить сердцебиение, если сможем.
Она продолжала копаться в полости, но крови натекло столько, что почти невозможно было найти то, что Элайза искала. Наконец она воскликнула:
– Есть! Все, я ее закрыла. Роланд, передайте иглу. Нужно попытаться зашить артерию. Она рассечена, но не отрезана. Если я нейтрализую разрыв, оставив достаточно места для нормального кровотока…
– Не трудитесь, – Роланд не шевельнулся. – Уже поздно.
Элайза подняла голову; с ее лица капала кровь пациента. Роланд приложил руку к его горлу, чтобы удостовериться, что пульса нет. Покачал головой. Элайза взглянула на свои руки, погруженные в тело умершего, на руки, покрытые сгустками крови, словно она пыталась не спасти беднягу, а убить его. На мгновение она снова увидела Мэри Келли, девушку, приходившую в клинику, так же залитую кровью.
– Нет! – выкрикнула она.
Роланд шагнул к ней.
– Вы не виноваты, – прошептал он. – Вы действительно не могли ничего сделать.
Элайза покачала головой и заметила, что амфитеатр не пуст. На верхнем ряду неподвижно, как статуя, со столь же непроницаемым лицом сидел новый студент, которого она видела накануне. Что он творит, усевшись наблюдать за частной операцией? Всем было известно, что театр закрыт для студентов, когда этого требовали платные пациенты. Элайза схватила Роланда за руку.
– Кто это? – прошептала она.
– Что?
Понятно, что Роланд был изумлен: как ее в такой миг могут волновать незнакомцы.
– Там, сидит на последнем ряду.
Роланд взглянул наверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина уходит через заднюю дверь.
– А, этот. Новый студент, по-моему. Насколько я помню, итальянец. Его зовут синьор Грессети.
Час спустя Элайза сидела в комнате доктора Гиммела вместе с ним. Мистер Томас принес им чаю, но это было слабым утешением. Она подумала, что прежде никогда не видела своего наставника таким старым.
– Дело в том, Элайза, что у меня беда с глазами. И в последнее время мучают сильные головные боли. Начинается все с пугающей быстротой, как вы сегодня видели. И когда приходит головная боль, у меня заметно ухудшается зрение.
Он поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула.
– Короче говоря, моя дорогая, я слепну. Думаю, я уже какое-то время об этом знал, если быть совершенно откровенным. Признаюсь, я боялся произнести это вслух.