– Мне очень жаль.
– Вы добрая девушка, Элайза. И исключительно хороший врач. И со временем станете блестящим хирургом. Но на самом деле это мне очень жаль. Мое упрямое нежелание признать, что я болен, только что стоило человеку жизни. Нет, – он поднял руку, – не пытайтесь убедить меня в обратном. Мы с вами оба знаем, что это правда.
Они помолчали. То, что столь одаренный человек утратил свои навыки, хотя всю жизнь использовал их, чтобы исцелять других, оказалось жестоким ударом. Его теперь вылечить было некому.
– Что вы станете делать? – спросила Элайза.
Доктор пожал плечами и покачал головой.
– Я не могу работать хирургом, по крайней мере, это ясно наверняка. Буду продолжать консультировать, пока это не станет… неприемлемо.
Элайза открыла рот, собираясь произнести слова сочувствия, но ее прервал появившийся на пороге мистер Томас.
– Прошу прощения, доктор Гиммел, но ваш следующий пациент…
– Да-да. Конечно. Проводите.
Доктор встал, прочистил горло и протянул руку навстречу двоим вошедшим.
Томас представил их.
– Мистер Саймон и мисс Эбигейл Гестред, сэр.
– Благодарю вас, Томас. Проходите, проходите. Это мой ассистент, доктор Элайза Хоксмит. Прошу, садитесь.
Пока шел обмен любезностями, Элайза рассматривала новую пациентку. Она была худой, нежной девушкой, едва вышедшей из подросткового возраста, с восковой кожей и волосами цвета осеннего золота. Бледность и пятна румянца на щеках предполагали, что она и в самом деле нездорова. Ее брат, широкоплечий, но угловатый мужчина с мягкими зелеными глазами, был ненавязчиво заботлив, он помог сестре сесть в кресло, прежде чем встать у нее за спиной. Элайзу тронуло то, как он защищает девушку, но, улыбнувшись ему, она не дождалась ответной улыбки. В смущении она переключилась на то, что говорил доктор Гиммел.
– Итак, дорогая мисс Гестред, будьте уверены, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вылечить вас. Ваш врач прислал мне историю болезни, и я рад вверить вас заботам Фицроя.
– Благодарю вас, доктор Гиммел, вы очень любезны. Уверена, вы – как раз тот человек, что сможет меня вылечить, – произнесла Эбигейл тихим голосом, в котором не было убежденности.
– Моя сестра сопротивляется болезни с необычайным мужеством, – Саймон Гестред положил руку на плечо девушки. – Но, скажем так, она утратила веру в то, что медицина может ей помочь.
– Саймон…
– Нет-нет, мисс Гестред, пусть выскажет то, что, без сомнения, вы сама хотите сказать. Совершенно понятно, – продолжил доктор Гиммел, – что вы испытываете подобные чувства. Нет ничего более тревожащего, чем оказаться больным без определенного диагноза и, вследствие этого, без должного лечения. Прошу, позвольте мне и моему персоналу вернуть вам веру в то, что может предложить медицинская наука.
– Сама я готова признаться, доктор, – Эбигейл улыбнулась, но ее глаза остались печальными, – что с радостью легла бы в постель и позволила милосердному Господу забрать меня во сне. Однако мой брат, – она взглянула на него и похлопала по руке, – на это не согласен. Он так решительно уверен, что я должна полностью поправиться, что я чувствую: мой сестринский долг – подчиниться.
Теперь наконец улыбнулся и Саймон. Элайза понимала, что его лицо омрачает страх за жизнь сестры.
Доктор Гиммел был полон оптимизма.
– Тогда мы не должны разочаровать, так? Предлагаю вам после тщательного осмотра, во время которого мне, с вашего разрешения, будет помогать доктор Хоксмит, лечь в одну из наших частных палат, чтобы мы могли несколько недель наблюдать за вашим состоянием при соблюдении строгой диеты и приеме лекарств, прежде чем решить, нужно ли хирургическое вмешательство.
– Ох, – Эбигейл выглядела встревоженной, – я ни минуты не хочу показаться нерадивой, доктор, но мысль о том, чтобы остаться в больнице…
– Она против, сэр, – закончил брат.
Элайза села рядом с Эбигейл и попыталась ее уговорить.
– У нас несколько очень славных комнат, мисс Гестред. Светлых, с хорошей вентиляцией, и вам предложат гулять в больничном саду. Это может оказаться не так неприятно, как вы боитесь.
Эбигейл повернулась к Элайзе.
– Прошу, поймите, доктор Хоксмит, дело не в том, что я сомневаюсь в качестве удобств Фицроя. Просто в нашем доме, выходящем на парк, я буду счастливее. Мне кажется, там я вернее излечусь, и там я хочу жить. С братом. Какое бы будущее меня ни ждало.
– Я должен объяснить, – вставил Саймон, – что мы с Эбигейл лишились родителей. Мы все друг для друга. Я тоже не хочу с ней расставаться. Мы так решили.