Доктор Гиммел кивнул.
– Вполне возможно, что дом в этом случае важнее незнакомых стен, как бы хорошо они ни были оборудованы. Однако факт остается фактом: для эффективного лечения нужны регулярные осмотры и наблюдение. Только так мы можем установить природу заболевания, дать прогноз и выписать наиболее действенное лечение.
– Нельзя, чтобы осмотры проводили у нас дома? – спросила Эбигейл.
– Вы хотите сказать, сиделка с проживанием? – с сомнением в голосе спросил доктор Гиммел.
Саймон покачал головой.
– Простите, я не думаю, что сиделка с этим справится. Может быть, можно найти врача?
– У врача время расписано, мистер Гестред.
– Если можно, я бы предложила… – начала Элайза. – Риджентс-парк совсем рядом. Я бы с радостью взялась ежедневно посещать мисс Гестред, чтобы проводить необходимые осмотры и брать анализы.
Доктор Гиммел обдумал сказанное.
– Понятно, это решило бы все вопросы, но, доктор Хоксмит, ваша клиника в Уайтчепле так многого от вас требует, как и ваши обязанности в качестве ассистента.
– Клиника не останется без внимания. И, если я верно помню, доктор Гиммел, вы обдумывали, не сделать ли на время перерыв в хирургической практике, разве нет?
Он попытался освоиться с тем, что говорила Элайза, потом улыбнулся и кивнул.
– Точно. Вы, как всегда, выступаете от имени здравого смысла. Что ж, мисс Гестред, мистер Гестред, подойдет ли вам доктор Хоксмит?
Эбигейл озарила улыбкой комнату и стиснула руку брата.
– По-моему, очень подойдет, – обрадовалась она.
Саймон взглянул на Элайзу, и его зеленые глаза встретились с ее глазами. Она почувствовала, что краснеет, и с удивлением поняла, что это ей приятно.
– Доктор Хоксмит, – медленно произнес он, – мы будем рады видеть вас у себя дома.
В тот вечер после девяти Элайза закончила прием в клинике, чувствуя себя еще более уставшей, чем обычно. Жара принесла духоту и гром, дальние барабанные раскаты предупреждали о приближающейся стихие. Элайза проводила последних пациенток, Лили и ее подругу Марту, которая пришла поддержать больную. Женщины растревожили дворик смехом. Несмотря на серьезный недуг, настроение Лили улучшилось, а все благодаря заботе, проявленной Элайзой, и настойке, которую она велела ей выпить. То было не лекарство, какое можно купить в местной аптеке. Этот состав Элайза приготовила сама, и он был предназначен не для лечения заболевания, которым страдала бедняжка, а для того, чтобы облегчить его протекание. Элайза сняла табличку с калитки на двери. И тут в темном переулке послышался шум, от которого у нее заколотилось сердце.
– Кто там? – окликнула она, стараясь, чтобы в голосе звучала смелость, которой женщина не ощущала. – Мэри Энн? Салли, это ты?
Ответа не было, но Элайза была уверена, что кто-то стоял, прячась во тьме. Она подождала, но кто бы это ни был, он предпочел себя не обнаруживать. Она снова ощутила, как в тело просачивается ледяной страх. Ей хотелось бежать, но она слишком обессилела, чтобы повернуться спиной к незримой фигуре. Внезапно женщина услышала двойной щелчок. Тихий звук, который могла издать защелкнутая крышка часов, или рукоятка полой трости, вставшая на место, рывком вывел ее из оцепенения. Она захлопнула калитку и помчалась по двору, не оглядываясь. Забежав в дом, Элайза заперла обе задвижки на двери и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша; ее мозг отказывался вмещать мысль о том, что ее убежище обнаружено.
В ту ночь разразилась бурная, хотя и краткая гроза. Меньше чем за час грохот и молнии сменились ровным дождем, который ко времени, когда забрезжил серый рассвет, перешел в морось, а потом в туман. Сырая прохлада стала облегчением после столь душных дней, однако улицы теперь были залиты грязью, в которую превратилась от дождя пыль. Канавы переполнились, и под подкованными копытами и кожаными подошвами сапог текли ручьи, несшие всякий мусор, цеплявшийся за широкие и длинные дамские юбки. Элайза обнаружила, что даже пол омнибуса превратился в мерзкое месиво мокрой соломы, грязи и растоптанного мусора. Вонь в переполненном фургоне стояла такая, что стошнило бы человека с самым крепким желудком. Элайза была благодарна, когда добралась до ухоженной чистоты Фицроя. По привычке утром она направлялась прямиком в кабинет доктора Гиммела. Она вошла без стука, сняла шляпку и принялась развязывать шаль и отряхивать ее от воды. Элайза как раз собиралась повесить шаль, когда поняла, что она в комнате не одна.