За несколько прошедших недель визиты к Гестредам стали нравиться Элайзе все больше и больше. В обществе Эбигейл она чувствовала себя свободнее, чем где-либо, и даже готова была признаться, что еще больше привязалась к Саймону. Она вскоре поняла, что он о ней также очень высокого мнения. По привычке женщина боролась с притяжением, опасаясь сердечной боли, которую оно может принести. Но иногда случались мгновения, когда она позволяла своим чувствам перевесить осторожность. Элайза страстно хотела, чтобы ее любили. Многие годы она могла держать эти мысли под замком в глубине сердца, там, где они не могли потревожить. Потом кто-нибудь входил в ее жизнь с ключом в руках, и многолетнее томление вырывалось на волю. Она хотела поддаться влечению к Саймону. Влечению, какого не ощущала с такой силой с тех пор, как была подростком – со времен Гидеона. Теперь перед ней был хороший человек, добрый человек, о котором хорошо отзывались те, кто его знал, любящий брат с нежным сердцем. Мужчина, которому Элайза отдалась бы в мгновение, если бы позволила себе.
К концу первой недели сентября Элайза проводила на Йорк-террас, 4, больше времени, чем в Фицрое. Она часто оставалась обедать с Эбигейл и Саймоном, но не как врач, а как дорогой друг. Она как раз собиралась уйти из кабинета, чтобы нанести им именно такой визит, когда до ее слуха долетели крики с улицы. Элайза выглянула из окна и увидела мальчишку-газетчика, бойко торговавшего внизу на тротуаре. Раздавая покупателям газеты и опуская монеты в карман, он продолжал выкрикивать новости.
– Последние новости! Читайте в номере! Потрошитель снова напал! Еще одну женщину порезали на куски!
Элайза закрыла глаза, ее пальцы крепко сжали занавеску. Еще одно убийство. Третье, судя по всему, в череде непрекращающихся злодеяний, совершенных человеком, которого прозвали Потрошителем. Элайза и думать не могла о том, чтобы прочесть ужасающие подробности, хотя понимала, что ей придется это сделать. Она знала, что в газете будет дано шокирующее описание того, как именно, каким чудовищным способом была убита бедная женщина. Еще она знала, и эта уверенность ее пугала, что жертва снова окажется одной из девушек, которые бывали у нее в клинике. Было ли это совпадением? Могло ли быть? Сколько еще она будет убеждать себя, что женщины избраны случайно, просто попались убийце навстречу, и ничего больше? Сколько еще из них умрет, прежде чем она позволит себе подумать о немыслимом: о том, что все они связаны с ней. Что их страшная смерть имеет к ней отношение.
В тот день Эбигейл чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы немного прогуляться. Стояла чудесная осенняя погода, было тепло даже в легкой шали, и две женщины, пройдя через ворота в парк, двинулись по тропинке, вившейся между деревьями в сторону прудов.
– О, Элайза, насколько легче делается на душе в такой сияющий день. Я так давно не была на воздухе; слишком много дней заперта в доме. Упражнение это, без сомнения, пойдет мне на пользу. Вы не пропишете мне ежедневные краткие прогулки? Тогда придется гулять и в дождь, и в ясные дни.
– Небольшие нагрузки действительно благотворно сказываются на кровообращении и на общем самочувствии человека, – заметила Элайза. – Но оценивая это благо, нужно учитывать опасность утомления. Силы нужны вам, Эбигейл, чтобы бороться с болезнью, которая не отпускает. Ослабив себя, вы подорвете способность тела выиграть это сражение.
– Да будет. – Эбигейл продела руку под руку Элайзы. – Не говорите о болезни, когда сияет солнце, и глупые утки ковыляют по траве, а милые детки играют среди великолепных деревьев. У меня такое чувство, словно ноги могли бы нести меня много дней без отдыха. И к тому же, – она улыбнулась, – со мной мой врач. Что плохого может случиться?
– Хорошо, что вы снова улыбаетесь.
Элайза сжала руку подруги. Она хотела радоваться этому дню, наслаждаться сиюминутным спокойствием, но ум не мог освободиться от мыслей об убитых женщинах. Ужасных мыслей и еще более ужасных образов.
– Только посмотрите.
Эбигейл указала на ватагу детей, галдевших вокруг коровы. Животное стояло в полусне, фермер в белой куртке сидел рядом на трехногом табурете. Он закончил дойку и встал. Дети выстроились в очередь, повинуясь нянькам и матерям. Корова тихо жевала, пока фермер разливал молоко в жестяные кружки.
– Давайте попьем. – Эбигейл потянула Элайзу через лужайку. – Идемте. Оставьте страхи по поводу утомления. Немного молока – это именно то подкрепляющее, которое нужно вашей пациентке. Вы так не думаете?
Эбигейл вынула из сумочки пенни и протянула фермеру. Он наполнил еще одну кружку и отдал ей. Девушка пила жадно, пенистое молоко оставило на ее верхней губе тонкую белую полоску. Она широко улыбнулась и отдала кружку Элайзе.