– Чудесное. Попробуйте, – предложила она.
Элайза поднесла кружку к губам и отпила. Ее лицо перекосилось, врача едва не стошнило. Молоко оказалось отвратительным, свернувшимся и непригодным для питья.
– Но, Эбигейл! Молоко никуда не годится. Оно скисло.
– Что за вздор, Элайза. Я его только что пила.
Эбигейл забрала кружку и понюхала остатки молока. Нахмурилась. Ее лицо на мгновение омрачилось, Элайза прежде подругу такой не видела. Внезапно она выплеснула жидкость на траву и вернула кружку фермеру.
– Не могу понять, о чем вы, – сказала Эбигейл. – Мне показалось, молоко вкусное. Идемте. – Она снова взяла Элайзу под руку и повела прочь от коровы. – Давайте пройдемся по зоосаду.
Врач не знала, что и думать о произошедшем. Она видела, как Эбигейл пила молоко, но сама не смогла проглотить ни капли, таким кислым оно было. Почему девушка этого не заметила? И почему она решила сделать вид, что молоко хорошее, когда это было не так? Мелкое, на первый взгляд, незначительное происшествие, но Элайзу оно растревожило. День для нее утратил золотое сияние, и она испытала облегчение, когда, обойдя парк, они с Эбигейл вернулись в дом.
Два дня спустя Элайза вошла в кабинет доктора Гиммела и обнаружила там Грессети.
– А, дорогая моя Элайза, – вскочил ее наставник. – Мы собирались уходить.
– Да?
– Я веду синьора Грессети познакомиться с сэром Эдмундом Уиксом. За время пребывания здесь наш гость заинтересовался нарушениями кровообращения, а в этой области лучшего хирурга, чем сэр Эдмунд, нет.
Он снял с вешалки шляпу и, махнув Элайзе, скрылся за дверью.
– Мы вернемся до дневной операции, не бойтесь, – бросил он через плечо.
Грессети низко поклонился, прежде чем снова надеть шляпу и пройти мимо Элайзы. Она отстранилась, не желая даже слегка коснуться его. Грессети помедлил, явно заметив ее нежелание находиться с ним рядом.
– Я вижу, вы все еще сердитесь на меня, доктор Хоксмит. Боюсь, я расплачиваюсь за открытую натуру. Прошу вас, я не хотел никого обидеть. Такова моя манера поведения, всего лишь, она могла показаться вам странной. Умоляю, не позволяйте неудачному началу испортить наши рабочие отношения.
Элайза принужденно улыбнулась.
– Не беспокойтесь, синьор, наши рабочие отношения не пострадают.
– Грессети? Идемте, нельзя заставлять сэра Эдмунда ждать, – позвал доктор Гиммел из приемной мистера Томаса.
Грессети замешкался, явно собираясь сказать что-то еще, потом передумал и вышел.
Элайза обнаружила, что задерживала при нем дыхание. Она покачала головой. Что в этом человеке так тревожило ее? Просто его непривычная манера держаться? Ей пришла в голову мысль. Открыв дверь, она выглянула из кабинета.
– Мистер Томас, синьор Грессети расписывался в нашем журнале за время своего пребывания у нас? – спросила она.
– А как же, доктор Хоксмит. Думаю, он это сделал в первое же утро.
Мужчина облизал палец и перелистал журнал, лежавший на столе.
– Да, так я и думал. Вот, пожалуйста.
Он развернул журнал и указал на подпись Грессети с элегантным росчерком.
– Позвольте, я на секунду возьму?
Элайза отнесла журнал в кабинет, прежде чем мистер Томас успел спросить, зачем он ей. Закрыла дверь и села за стол доктора Гиммела. Поколебавшись одно мгновение и уняв неловкость от того, что собиралась сделать, Элайза начала рыться в ящиках стола. Через несколько минут в руках у нее было рекомендательное письмо из Миланского института. Написано оно было якобы профессором Сальваторесом и подписано им, но почерк точно совпадал с почерком в журнале. Письмо, судя по всему, написал сам Грессети. Его рекомендации оказались поддельными. Элайза была в этом уверена. Разумеется, оставалась небольшая вероятность, что профессор попросил Грессети написать письмо, чтобы не трудиться самому, но при нем ведь наверняка состоял для таких дел секретарь. Элайза откинулась на спинку широкого кожаного кресла. У нее всегда были подозрения относительно Грессети, но она их подавляла, говоря себе, что его рекомендации безупречны и ей нечего страшиться, кроме его грубости. Теперь, однако, все выглядело иначе. Если письмо было фальшивым, значит, они не знали о Грессети ничего. Кто стал бы подделывать его, чтобы получить доступ в больницу? Хирург-соперник? Некто, присланный проверить состоятельность доктора Гиммела? Пока воображение Элайзы рождало все новые варианты, она заметила в стойке для зонтов трость. Черную трость Грессети с серебряной рукоятью. Ей вспомнился звук, который она слышала в переулке за клиникой. Звук, исходивший от кого-то, прятавшегося во мраке. Звук, напугавший ее в ночь, когда была убита Марта. Элайза поспешила к трости и взяла ее в руки. Она оказалась тяжелее, чем ожидала врач, дерево под пальцами было теплым, серебряное навершие холодным. Она осторожно потрясла трость и услышала слабый стук, что-то у нее в руках задрожало. Трость была полой. Внутри несомненно что-то скрывалось. Значит, крышка должна сниматься. Элайза как раз собиралась это сделать, когда дверь распахнулась, и вошел Грессети. Увидев трость в руках Элайзы, он остановился и нахмурился. Потом быстро сменил выражение лица и вежливо улыбнулся, но его глаза это движение не затронуло.