– А, доктор Хоксмит, я вернулся за тростью, а вы ее уже нашли. Видите, каким забывчивым может быть мужчина, если у него нет жены, чтобы его натаскать? – Он потянулся и бережно забрал у Элайзы трость. – Благодарю вас. До встречи…
Коснулся шляпы и вышел.
Элайза какое-то время стояла неподвижно, с громко бьющимся сердцем.
В ту ночь она допоздна работала в больнице. Часов в сутках не прибавлялось, а все более долгие визиты к Эбигейл приводили к тому, что на столе Элайзы скапливались бумаги, и ее пациентов приходилось передавать другим врачам. Когда она сошла с омнибуса и двинулась по Уайтчеплской Хай-стрит, день уже угасал, и опустился вызывавший кашель туман. Газовые фонари на широких улицах давали небольшие пятна света, но в переулках и боковых проходах серый воздух был густ от тумана и подступающей тьмы. По причине позднего часа обычная толпа рассосалась. Из-за погоды все, кому не нужно было выходить, сидели по домам.
Элайза поплотнее запахнула шаль и ускорила шаг. На полях ее шляпки каплями оседал и срывался с края туман. Торопясь вдоль Марчмонт-стрит, она услышала у себя за спиной шаги, ускорившиеся вместе с нею. Она свернула у лавки обойщика, двери и ставни которой были заперты; приветливый хозяин завершил на сегодня работу. Поворачивая, Элайза оглянулась и ясно увидела силуэт человека, двигавшегося быстро, близко к стене, решительным шагом. Элайза пересохшим языком слизнула туман с губ. Вся сила ее воли ушла на то, чтобы не побежать. Она искала других людей, но на брусчатке было пусто. Туман стал гуще – горькая смесь грязной воды, отсыревшего дыма и кислых уличных запахов. До жилья Элайзы оставалось лишь несколько минут, но земля словно растягивалась под ногами. Ее преследователь опасно приблизился. Она не смела оглянуться. Метнувшись за угол, Элайза влетела прямиком в крепкую грудь дюжего пьяницы.
– Ой! Смотрела бы ты, куда идешь.
Он еле ворочал языком.
– Простите. Прошу, позвольте пройти.
Элайза попыталась обойти его, но он схватил ее, сомкнув грязные пальцы на запястье.
– Куда спешим, дамочка? Сдается мне, ты бежала мне в объятия, не иначе.
Он толкнул ее всем телом и потащил спиной вперед, пока не прислонил к противоположной стене.
– Пустите меня!
Элайза вырвала у него руку, но он прижал ее к грубому камню: мужчина был вдвое тяжелее.
– Может, поцелуемся, а?
Он наклонился к ее лицу.
Элайза отвернулась и закричала, но его не так-то легко было обескуражить. Она почувствовала, как за ворот ее платья лезет рука. Лягнула пьяного в лодыжку, но эль так притупил его чувства, что он даже не поморщился.
– Любишь погрубее, да? Ладно, вот тебе то, чего ты хочешь, потаскушка!
Он дернул ее за ворот, разорвав лиф платья и обнажив корсет. Ткнулся лицом в ее грудь. Элайза открыла рот, чтобы закричать, но в этот миг нападавший отлетел от нее с поразительной скоростью. Кто-то необычайно сильный сгреб его за шиворот и рванул назад, свалив с ног на мокрую брусчатку.
– Что за?..
Пьяный пытался встать, изумленный внезапным превращением из нападавшего в пострадавшего.
Из тумана появилась высокая фигура в цилиндре и развевающемся плаще. Грессети. Элайза прикрыла обрывками платья обнаженную грудь. Пьяница поднялся и бросился на Грессети, который отступил в сторону, из-за чего громила снова рухнул в канаву.
– Ублюдок! – кричал он, барахтаясь в нечистотах и грязи. – Я тебя достану! Я тебе покажу, как меня трогать!
Он собирался подняться, но Грессети одним плавным движением потянул рукоять своей трости и извлек из нее блестящий клинок. Острие его он приставил к горлу пьяного. Тот застыл.
– Думаю, синьор, – медленно произнес Грессети, – вам бы лучше уйти отсюда, пока еще можете.
Мгновение все стояли неподвижно, а потом пьяница рванулся прочь. Грессети смотрел ему вслед. Элайза смотрела на Грессети. Помешкав лишь секунду, он вложил клинок в ножны и защелкнул крышку. Беззвучно. Серебряное навершие трости, служившее рукоятью клинка, возвращалось на место поворотом и вовсе не издавало звука. Элайза отошла от стены. Грессети повернулся к ней с улыбкой.