– Сбежал. Думаю, больше он вас не потревожит, – сказал он.
– Вы… вы шли за мной.
Элайза не смогла сдержать дрожь в голосе.
Грессети не ответил, лишь едва заметно поднял подбородок и прищурился.
– Вы шли за мной, – повторила Элайза, на этот раз отчетливее. – Зачем? Чего вы хотите?
Грессети шагнул к женщине. Она невольно отступила и снова уперлась спиной в стену.
– Простите меня, – произнес он, и голос его прозвучал, словно мурлыканье тигра, – но вы должны знать, что я нахожу вас… завораживающей, доктор Хоксмит. За то недолгое время, что я провел в вашем обществе, я проникся к вам чувством, которое больше не могу скрывать.
Элайза собрала все свое мужество.
– Синьор, – выплюнула она в его сторону, – не обманывайтесь. Ваши чувства не взаимны. Вы не интересуете меня никоим образом, помимо того, что от меня требуется в качестве ассистента доктора Гиммела. Ваше внимание мне нежеланно.
– Ах, Бесс, я снова нанес обиду там, где не собирался. Умоляю вас…
– Как?! – голос Элайзы сорвался на крик. – Как вы меня назвали?
Грессети смутился. Пожал плечами.
– Я думал, Бесс – это ласковая форма имени Элизабет, разве нет? А вас так зовут, я знаю. Я видел ваше имя на письмах в кабинете доктора Гиммела…
Элизабет не стала слушать дальше. Оттолкнув его, она бежала в ночь, и туман поглотил ее, прежде чем Грессети успел вымолвить еще хоть слово.
В следующий четверг вечером Элайза обедала с Эбигейл и Саймоном. В последние дни она заметила у пациентки явный упадок сил. После обеда троица расположилась в гостиной у камина. Элайза поудобнее устроила Эбигейл на диване, и та вскоре заснула, неглубоко дыша. В спящей Эбигейл появлялось нечто, из-за чего она выглядела куда болезненнее, чем когда была бодра и оживлена. Элайза погладила ее по голове. Ей было ясно, что нельзя надолго откладывать операцию. Ради всех них ей нужно было сохранять оптимизм, но в глубине души она боялась, что Эбигейл недостаточно сильна для того, чтобы пережить столь сложное и изматывающее хирургическое вмешательство.
– Пойдемте, – она ощутила, как Саймон взял ее за руку, – посидите со мной.
Он отвел ее к диванчику по другую сторону камина. Рядом с ним стояли в вазе павлиньи перья. Элайза коснулась их нежного шелка, отчего по радужным фиолетовым и зеленым тонам прошла рябь.
– Такие красивые, – пробормотала она.
– Некоторые считают, что они приносят несчастье.
– Мы – нет.
– Мы?
– То есть моя… семья.
Она исправилась, удивившись тому, насколько близка была к разоблачению, чтобы сказать Саймону, что у большинства ведьм есть дома павлиньи перья.
– Вы о них очень мало говорите.
С этими словами Саймон расправил у нее на колене ткань юбки. Подобные случайные проявления близости стали для них естественными, когда они оставались наедине.
– Живых никого не осталось, – просто ответила она.
– Вы, как и я, совсем одна в этом мире.
– Но у вас есть Эбигейл.
Он взглянул на нее, потом кивнул. Элайза задумалась, не смирился ли парень с возможной смертью Эбигейл. Он уже считал себя одиноким? Как ей хотелось обнять его и сказать, что она всегда будет рядом, что ему больше не надо страшиться одиночества. Но она не могла. Как могла Элайза позволить ему привязаться к себе, зная – а она знала, – что она, возможно, будет вынуждена внезапно бежать, исчезнуть из его жизни без объяснений? Как могла она обречь его на такое, когда он и так может лишиться всех, кого любит?
– Откуда такая печаль? – спросил Саймон, обнимая ее за плечи и целуя в щеку.
Элайза закрыла глаза, наслаждаясь волшебным мгновением близости. Она должна быть сильной. Должна сохранять рассудок. От этого зависело выздоровление Эбигейл. И счастье Саймона в будущем. А она хотела, чтобы он был счастлив, очень хотела. Она вымученно улыбнулась.
– Не печаль, просто усталость.
– Вы слишком много трудитесь, любовь моя.
– Много работы. В клинике наплыв как никогда, а доктор Гиммел стал полагаться на меня все больше и больше.
– Ему очень повезло, что у него есть вы. Как и всем нам.
Он взял ее руку, лежавшую на коленях, и поднес к губам. Элайза коротко рассмеялась и внезапно встала.