– Все, что я могу вам открыть, – это то, что есть человек, которого я боюсь. Он не тот, за кого себя выдает. И я полагаю, что он способен на ужасные вещи.
– Кто?
Элайза покачала головой.
– Дорогая, вы должны сказать. Мне невыносимо думать, что вам страшно. Как я могу вас защитить, если не знаю, откуда ждать опасности?
Элайза глубоко вдохнула.
– Обещайте, что не станете действовать поспешно, если я его назову. Он не должен знать, что я раскрыла его обман. Даете слово, что не выступите против него?
– Хорошо, неохотно, но да. Даю слово.
– Это синьор Грессети.
Лицо Саймона омрачилось. В углу левого глаза задергалась мышца.
– Тот итальянец из Фицроя? Но доктор Гиммел о нем очень хорошо отзывается. Вы уверены?
– Да. Вне всякого сомнения. Этот человек мошенник, и он опасен. Не просите у меня дальнейших объяснений, умоляю.
– Вы говорили о своих страхах с доктором Гиммелом?
– Я не могу, пока нет доказательств. Я написала в Миланский институт. Жду, когда ответят. А пока…
Она умолкла, голос изменил ей.
Саймон отпустил ее руки и поднялся.
– А пока вы должны перебраться к нам. Нет, я не стану слушать возражения. Каким бы другом я был, если бы позволил вам одной каждый день пересекать Лондон, пока вы страшитесь этого человека? Что бы он ни сделал, каковы бы ни были его намерения, он не тронет вас здесь. В этом я уверен.
– Но моя клиника…
– Может обойтись без вас какое-то время, пока это создание не будет обличено и изгнано. Как только вы получите необходимое доказательство и поставите в известность доктора Гиммела, я сам с превеликим удовольствием пинками погоню негодяя обратно до самого Средиземного моря, если понадобится.
Он поднял руку.
– Не нужно больше слов, Элайза. Я в этом вопросе непреклонен. Сегодня же пошлю экипаж к вам домой, чтобы забрать все, что необходимо.
Элайза ощутила такое облегчение при мысли о том, что будет жить под защитой Саймона, что во второй раз подумала, что сейчас заплачет. Она встретилась глазами с решительным взглядом возлюбленного.
– Очень хорошо, – тихо произнесла она. – Я приму ваше любезное предложение. Только отправьте экипаж вечером, позже. Я должна еще раз открыть клинику, чтобы уведомить пациентов, что меня несколько дней не будет. Было бы нечестно просто исчезнуть.
– Но вы приедете? Как только закроете клинику?
Она встала и, шагнув в его объятия, положила голову ему на грудь. Его ласковые руки гладили ее по спине.
– Приеду.
Элайза собиралась прямиком домой после встречи с Саймоном, но поняла, что ей нужны кое-какие лекарства из аптеки. Если клинику предстояло ненадолго закрыть, нужно удостовериться, что у пациентов хватит медикаментов до возвращения своего врача. Она прошлась вдоль полок с фармакопеей, отбирая флаконы и баночки, пока саквояж не заполнился настолько, что перестал закрываться. Когда она укладывала пачку бинтов и повязок, за спиной появился Роланд.
– Доктор Хоксмит, не ожидал вас здесь увидеть.
Улыбался он довольно приветливо, но Элайза уловила в его голосе укор.
– Роланд, я понимаю, что в последнее время проводила с пациентами в Фицрое меньше времени, чем надо бы. У меня есть другие обязанности.
– Я так и понял.
Он оставил эту тему и подал Элайзе упаковку корпии.
– Запасы для вашей клиники? Страшно, наверное, сейчас работать в таком месте. Я так понимаю, жертвы были вашими пациентками?
Всеобщий ужас от того, что творил Потрошитель, был так велик, что Роланду даже не пришлось уточнять, чьих жертв он имел в виду. Об убийствах говорил весь Лондон. Да и весь мир.
– Да. – Элайза защелкнула саквояж. – По крайней мере, две точно. Насчет третьей я не уверена.
– Третьей? Так вы не слышали?
– О чем?
– О новых убийствах.
– Новых?
– Да, прошлой ночью.
Увидев, как она потрясена, Роланд попытался оправдаться.
– Простите, доктор Хоксмит, я решил, вы знаете. Утром было в газетах. На этот раз две женщины. Да, две в одну ночь. Обе страшно порезаны… такой ужас.
Роланду пришлось договаривать в пустоту, потому что Элайза подхватила саквояж и выбежала из комнаты.
По дороге домой она успела разработать план, поэтому, прибыв на Хебден-стрит, точно знала, что будет делать. Гидеона необходимо остановить. И сделать это должна она. Времени дожидаться письма из Милана у нее не было. Времени на полумеры тоже. Она сама встанет против него. Сделает все, что потребуется, чтобы избавить мир от этого зла. Больше ни одна женщина из-за него не умрет. И из-за нее. Ни одна!