В клинике было немноголюдно. Туман сменился затяжным дождем. Из-за плохой погоды и страха, заливавшего улицы вместе с ливнем, все, кому не нужно было выходить, сидели по домам. Даже женщины, добывавшие пропитание прогулками по переулкам и боковым улочкам, большей частью сочли, что опасность слишком велика. Все они были знакомы между собой. Некоторые потеряли подруг. Обстоятельства убийств знали все, ужас стал слишком силен, чтобы с ним совладать. Элайза дождалась, пока в комнатке осталась лишь одна пациентка. Такая юная девушка, что больно было смотреть; ее мучил кашель. Элайза коснулась рукава страдалицы, когда та собралась уходить.
– Погоди, – попросила она, – минутку.
Девушка взглянула не нее затуманенными глазами.
– Конни, так?
– Да, доктор.
Голос у нее был хриплый.
– Я хочу попросить кое о чем. Знаю, это может показаться странным, но я надеюсь, что ты просто допустишь, что у меня на то есть причины. Поможешь?
– Конечно. Я, правда, немного что могу, но вы просто скажите, что надо, доктор.
– Посмотри, – указала Элайза, – вот.
Она взяла с углового столика милое зеленое платье из тонкого хлопка с кружевами на воротнике и манжетах.
– По-моему, оно твоего размера. Цвет тебе пойдет. Обменяешь на него свою одежду?
– Что, эти-то лохмотья? Да зачем они вам?
– Это неважно. Просто соглашайся.
Конни потянулась, потрогала свежую ткань, и ее лицо просияло, когда она коснулась пальцами вышивки на поясе.
– Тогда идет, – согласилась она. – Ума не приложу, зачем вам это, но я согласна.
– Еще кое-что. – Элайза забрала у девушки платье. – Иди сразу домой. Поняла? Никакой работы. Сразу домой. Обещаешь?
– Ладно. – Конни пожала плечами и кивнула. – Обещаю.
Не прошло и часа, как Элайза в поношенном, но кричаще-ярком платье пациентки, убрав волосы под шляпку с цветами, бродила по самым темным улицам Уайтчепла. Ее шаль быстро промокла под дождем. Она шла медленно, выжидающе, прислушивалась и знала, что он ее отыщет. Ей не пришлось долго ждать.
Повернув в узкий тупик, она услышала за спиной шаги. Прошла мимо кошки, припавшей при виде нее к земле. Животное взвыло, когда мужчина, шедший за Элайзой, подошел ближе. Девушка дошла до стены и обернулась, наклонив голову, чтобы спрятать лицо под полями шляпки. Высокая фигура оказалась всего в паре шагов от нее. Лил теплый, но непрекращающийся дождь, на улицах стояли лужи. От неустанного шума ливня делалось не по себе, он походил на шипение сотни разозленных змей. Вдали послышался стук подков: по брусчатке проехала двуколка. Откуда-то в ночном воздухе донеслись звуки пианино и пьяное пение. Склонив голову, Элайза видела лишь ноги преследователя, его начищенные до блеска туфли, дорогую ткань брюк и подол плаща с шелковой подкладкой. И его черную трость, серебряное навершие которой отразилось в луже при свете ближайшего газового фонаря.
Голос Грессети ни с чьим спутать было нельзя.
– Добрый вечер, синьорина. Найдется ли у вас нынче время, чтобы развлечь джентльмена?
Элайза закрыла глаза. Час пробил. То, что она наконец решилась встретиться лицом к лицу с Гидеоном именно в эту ночь, казалось уместным. Самайн. Хеллоуин. В темное время накануне Дня всех святых по земле бродили неупокоенные духи. До подземного мира можно было дотронуться рукой; отворялась дверь, и его обитателей снова влекло в осязаемый мир. Лучшее время, чтобы призвать тех, кто мог ей помочь. Сестер по ведовству. Теперь она выпустит на волю давно лежавшую под спудом силу. Мысленно она обратилась к той части своего ума, в которую веками запрещала себе вход. Место скрытой силы. Место чуда. Место магии. На ее языке стали складываться давно забытые слова, они переполняли рот, давили на зубы, они хотели, чтобы их произнесли вслух. Элайза призвала силу, которая, девушка точно знала, жила в ней, пусть и дремала так много лет. За ее опущенными веками заплясали и заметались радуги. В ушах задышал шепот тысяч голосов, велевший ей продолжать, эхом отзывавшийся на ее безмолвные заклинания. Сила вскипела в теле, поднялась приливом воли, яростным жаром, великолепной, пробуждающей, клокочущей энергией. Чувствуя, как преображается ее тело, Элайза медленно открыла глаза и обратила лицо к преследователю. Лицо, на котором таял отпечаток волшебства.
Грессети ахнул, узнав Элайзу, его рот распахнулся от изумления при виде того, как сияло ее лицо. Потом он улыбнулся – долгой, тонкой, скользящей улыбкой, которая проползла по его лицу, как змея, подбирающаяся, чтобы напасть.