– Надо же, Бесс, – выдохнул он, – вот это зрелище. Я всегда говорил, что однажды ты станешь великолепна.
С этими словами черты его лица начали расплываться. На глазах Элайзы человек, бывший синьором Грессети, искажаясь и трепеща, таял в полумраке под дождем, пока снова не собрался в человеческое существо. Теперь перед ней стоял Гидеон. На нем висела та же мрачная черная одежда и та же шляпа, которую она помнила. Лицо выглядело таким же сильным и как никогда соблазнительно красивым. Он улыбался с опасной теплотой. Тело его было широкоплечим, но гибким и молодым. Элайза почуяла, как от него веет желанием, когда он шагнул к ней.
– Я так долго ждал, пока снова встану с тобой лицом к лицу, Бесс. Я видел, как в тебе сияло это великолепие, много лет назад, когда ты была еще ребенком. Ты словно костер в честь Бела, который ждет, когда его разожгут. А я – всего лишь искра, которая в тебе превратилась в пламя. Пламя, по сей час питающее твою силу. Силу и желание. Ты все еще чувствуешь его, правда? Мне ты не можешь солгать. Я знаю, что у тебя в сердце. Когда-то я был тебе по душе, помнишь? Помнишь, как твое тело пылало, желая меня, ночь за ночью, а? Я тогда сказал, что наше время придет. Вот оно. Я знаю, как ты меня хочешь. Нам суждено быть вместе, всегда, нам с тобой.
– Да… – Элайза говорила спокойно. – Время пришло. Время покончить со всем. Охотой. Страхом. Убийством.
Она подняла руки, вытянула вперед и вверх в мольбе, направляя силу тех, кого призвала на помощь.
– Время покончить с тобой, Гидеон!
Произнеся его имя, она опустила руки и указала на него; молния щелкнула, как кнут. Гидеон отшатнулся, и она прокричала слова заклинания, слова, которые выучила наизусть и повторила тысячу раз, готовясь к этому мгновению. К мгновению, когда она победит Гидеона или погибнет, пытаясь это сделать. Так или иначе, ее душа навсегда освободится от него.
Гидеон ударился оземь с силой, способной переломать кости, но все же через секунду вскочил. Казалось, он растет у Элайзы на глазах: вот он навис над ней, источая темную силу черными волнами. Он принялся вращаться с такой скоростью, что Элайзу стало затягивать в вихрь его пульсирующей черноты. Она закричала, на последнем дыхании выговаривая заклинания, прежде чем от головокружения у нее начало мутиться сознание.
Внезапно воцарилась тишина. Элайза обнаружила, что ее отбросило на мокрую землю. Она лежала, хватая воздух, пытаясь вытолкнуть ядовитые пары, заполнившие легкие. Судорожно осмотрелась – и поняла, что она одна. Совершенно одна. Гидеона не было видно. Оглушенная, Элайза кое-как поднялась и на ощупь пошла по улице, тяжело опираясь на грязные каменные стены зданий, потому что боялась, что ноги ее не удержат. Она прислушивалась: не раздастся ли предательский звук? Вытягивала шею, всматриваясь в сумрак. Принюхивалась. Ничего. От Гидеона не осталось и следа. Неужели заклинание сработало? Неужели она действительно избавилась от злого создания, освободилась от него раз и навсегда? Она и подумать не могла, что это будет так просто, что он не станет с нею бороться, отвечая на каждый удар своим, еще более сильным. Она продолжала искать, но его нигде не было. Гидеон исчез. Удалось ли ей уничтожить колдуна или он просто прятался? Она постояла в переулке, глядя по сторонам и желая получить доказательства его смерти. Но ничего не было. Только время покажет, освободилась она от Гидеона по-настоящему или он всего лишь выжидает. Элайза стащила вымокшую шляпку с головы, вытерла потный лоб тыльной стороной руки и, спотыкаясь, побрела домой, ждать экипаж, посланный Саймоном.
После встречи с Гидеоном Элайза провела несколько дней в замешательстве. Что-то в ней все еще было настороже на случай его нового появления, ожидало, не захочет ли он разыграть последние карты. Она не могла поверить, что одолела его с такой легкостью, и боялась утратить бдительность, понимая, что он может собирать силы для неожиданного нападения. Однако если не считать этого упорного страха, то было время чудес. Применив и отпустив на волю всю силу ведьмы, Элайза теперь оказалась в мире, совершенно отличном от того, где жила ранее. Ее чувства обострились до необычайной степени. Запахи, звуки, краски и вкусы одолевали ежесекундно. Оказалось, она не может стоять у недавно зажженного огня, ее тошнило от угольных паров. Она могла уловить запах выпечки из кухни даже в спальне Эбигейл на втором этаже. Элайза ясно различала сказанное шепотом на улице за окном гостиной. От подножия лестницы она наблюдала за пауком, ткущим паутину под потолком второго этажа, и слышала постукивание его лапок за работой. Лучший суп, сваренный кухаркой, был невыносимо соленым. Сладость яблока превращалась в несравненное наслаждение. К тому же Элайза сильнее, чем когда-либо, осознавала свое тело. Теперь она, может быть, полностью стала ведьмой, отрицать это было невозможно, но прежде всего она была женщиной. Ее желание все эти годы было втоптано в пересохшую землю вместе с мастерством, и теперь Элайза воспламенилась. Присутствие Саймона стало для нее изысканной пыткой. От сближения с ним у нее ускорялось дыхание, а прикосновение его руки заставляло дрожать от удовольствия. Она не решалась позволить ему поцелуй, потому что боялась потерять самообладание. Перемены в ее состоянии не прошли незамеченными. Эбигейл немного окрепла и сидела в постели, когда Элайза читала ей вслух.