– Хорошо, и рада, что я здесь. Скоро вы завершите свою чудесную работу, и я освобожусь от злосчастной болезни.
Доктор Гиммел подал ей руку, чтобы помочь встать с кресла.
– Мы пока еще ждем Роланда, – сказал мужчина. – Это он опаздывает или мы от усердия пришли раньше?
Он задал вопрос, ни к кому прямо не обращаясь, но карманные часы достал Саймон.
– Сейчас без четырех десять, доктор, – заверил он и положил часы обратно в карман.
– А, так и есть. Без сомнения, он сейчас будет.
По позвоночнику Элайзы прошла судорога страха. Она не могла понять, что ее вызвало. Девушка понимала, что далека от спокойствия, но внезапность и сила этого чувства застали ее врасплох.
Как раз в этот миг в зал вошел Роланд, задыхаясь от бега.
– Простите, – выпалил он, – я задержался с пациентом, и…
– Неважно, – поднял руку доктор Гиммел. – Тут не место извинениям. Вы здесь, Роланд, и это все, что нас должно заботить.
Эбигейл помогли лечь на стол. Элайза коснулась ее лба и тихо сказала:
– Поспите. Это все, что от вас требуется.
Роланд подошел и дал Эбигейл хлороформ. Через несколько секунд ее глаза закрылись, она лежала неподвижно, не считая тихого мерного дыхания.
Элайза выбрала на подносе скальпель и сделала широкий надрез. Сестра промокнула кровь, чтобы ей было легче вставить расширители и получить доступ в брюшную полость.
– Хорошо, все хорошо, – сказал доктор Гиммел. – Так и продолжайте, доктор Хоксмит. Бережно, но твердо, твердо, но бережно. Превосходно.
Элайза действовала вдумчиво, с величайшей осторожностью, но постоянно сознавала, что операция может оказаться долгой, и нужно продвигаться побыстрее. Эбигейл была слаба. Чем дольше она оставалась под анестезией, чем больше теряла крови, чем больше приходилось выдерживать ее телу, тем меньше была вероятность, что она переживет операцию. Элайза не могла избавиться от зловещего предчувствия и ощущения опасности, которые охватили ее чуть раньше. Что их вызвало? Она попыталась вспомнить, о чем говорил доктор Гиммел. Он спрашивал, где Роланд, это она вспомнила, но парень был самым безобидным существом из всех, кого она знала. Говорили про время – рано они пришли или опоздали? Саймон посмотрел на часы.
– Осторожнее, доктор Хоксмит! – голос доктора Гиммела был непривычно резок.
Элайза увидела, что позволила крови затечь обратно в рану, затрудняя обзор. В этот миг все, что она могла сделать, – это держать инструмент, так у нее затряслись руки. Часы. Часы Саймона! Вот что ее встревожило. Когда он их закрыл, раздался отчетливый и знакомый двойной щелчок. Тот же звук она слышала в темноте возле клиники. Саймон? Но как?
– Что такое? – доктор Гиммел подошел ближе и заглянул в полость. – Элайза, что-то не так?
Она покачала головой, и чтобы отогнать страшные мысли, и чтобы успокоить доктора Гиммела.
– Нет, ничего. Просто… замешкалась. Все, печень доступна, – заявила она, слегка отклоняясь назад, чтобы доктор Гиммел мог следить за ее действиями. А сама она могла поискать в уме ответ. Девушка подняла взгляд на Саймона, не в силах удержаться, надеясь увидеть на его добром, открытом лице подтверждение того, что он был тем, кого она любила, и не был способен на столь ужасные злодеяния. Он смотрел на нее и улыбался самой любящей, самой располагающей улыбкой. Один удар сердца, и Элайза поняла, когда прежде чувствовала тепло этой улыбки. Ей в голову пришла мысль. Саймон Гестред. Второго имени нет. Просто Саймон Гестред. Она с усилием переставляла буквы в уме, молясь о том, чтобы ошибиться, но продолжая с ужасающей уверенностью.
Г-И-Д… где Е? а последняя С? Да, все есть. Теперь понимаю. О нет. Нет! Как я могла быть настолько слепой?
От паники кровь стучала в барабанные перепонки, но спасения не было, от правды не скрыться. Имя «Саймон Гестред» было анаграммой «Гидеона Мастерса».
Оба! Грессети и Саймон. Они оба.
Она знала, что Саймон за ней наблюдает. Заметил ли он, как она взволнована? Мог ли понять, что она догадалась, кто он на самом деле? Чем больше она об этом думала, тем яснее все становилось. Грессети был уловкой, отвлекающим маневром. Гидеон наверняка знал, что Элайзе он не понравится. Создав кого-то, кого она могла возненавидеть, а потом и испугаться, он толкнул ее в объятия Саймона. Как она могла противиться его теплым чувствам, когда так боялась Грессети? И, разумеется, она отнеслась бы к Саймону не так подозрительно, если тревожилась бы по поводу неизвестно откуда взявшегося итальянца. Но что же Эбигейл? Она не могла являться его сестрой. Гидеон был сильным колдуном и месмеристом, он мог убедить несчастную в этом. Где он ее нашел? Какая-нибудь бедная, ничего не подозревающая девушка, оказавшаяся у него на пути как раз в удачный для него – и неудачный для нее – момент. Эбигейл явно не помнила никакой другой жизни. Кто знает, сколько горя вызвало ее исчезновение. Продолжала ли семья искать ее? И она, безусловно, была больна, это сомнений не вызывало. Даже сейчас Элайза видела, в каком плачевном состоянии ее печень. Удивительно, как Эбигейл прожила так долго. Элайза прикусила губу, веля себе действовать как врач и выбросить Саймона из головы. Выбросить из головы Гидеона.