– Бегите, Роланд! Ради всего святого, бегите!
Парень открыл рот, собираясь возразить, но замешкался. Дернув запястьем, Саймон заставил поднос с хирургическими инструментами подняться и зависнуть над столом. Стальные лезвия скальпелей на секунду блеснули, а потом три из них снялись с подноса и со сверхъестественной быстротой рассекли воздух. Первый проткнул Роланду ладонь, когда он закрылся руками в бессмысленной попытке защититься. Второй перерезал ему горло, а третий вонзился в сердце, и парень беззвучно рухнул на пол.
Саймон снова повернулся к Элайзе. Улыбнулся, и нежность на его лице вступила в безумное противоречие с его зловещими намерениями.
– Дорогая Бесс, тебя тревожит, что твой возлюбленный так себя ведет? Прости.
Он низко поклонился, изысканным жестом отведя руку. Когда он выпрямился, перед Элайзой оказался не Саймон, а Гидеон.
– Так лучше? Мы наконец-то добрались до этого момента. Больше никаких игр. Никакой беготни. Только мы с тобой, лицом к лицу.
– Не подходи, – выдохнула Элайза, собрав остатки мужества, чтобы не пуститься бежать. – Эбигейл не сделала ничего дурного. Я ее вылечу и не позволю тебе меня остановить.
Элайза взглянула на Эбигейл, не желая, чтобы та угасла. Ее собственное сердце едва не остановилась, когда она увидела, что девушка смотрит на нее. Ее глаза были широко открыты, она наблюдала за операцией с легким любопытством, не более.
Элайза ахнула.
– Эбигейл! Но вы…
Саймон перебил возлюбленную:
– Ведьма, как и ты, Бесс.
– Что? Нет! Не понимаю.
Эбигейл ласково улыбнулась.
– Элайза, дорогая моя, не сердитесь. Мы можем так хорошо дружить.
Девушка замотала головой и попыталась вытащить руки из тела ведьмы, но они застряли. Эбигейл засмеялась хриплым немелодичным смехом. От смеха ее тело тряслось, но руки Элайзы по-прежнему были в плену.
Саймон медленно двинулся по дуге амфитеатра.
– Бесс, Бесс, Бесс. Что нам с тобой делать? Не думала же ты, что я столетиями буду ждать тебя в одиночестве. Давай признай, что немножко ревнуешь, ну же. – Он рассмеялся и продолжил: – Не надо, любовь моя. За годы у меня было множество любовниц. Спутниц, чтобы отвлечься, не более того. Хотя эта, должен сознаться, произвела на меня впечатление тем, как прекрасно исполнила роль больной сестры. Поздравляю, дорогая!
Он вежливо склонил голову перед Эбигейл, и она в ответ послала ему воздушный поцелуй.
Элайзе хотелось кричать, но она понимала: дай волю истерике, и все пропало. Пока у нее не будут свободны руки, она толком не сможет использовать магию. У нее за спиной застонал, заворочавшись на полу, доктор Гиммел. Элайза взмолилась, чтобы он лежал тихо. Гидеон лишь случайно не убил его с первого раза, и защитить его было не в ее силах.
– Ты меня никогда не получишь, Гидеон, – заявила она.
– Такая упрямица. Такая непокорная. Почему ты борешься со своей судьбой, а? Ты знаешь, что нам суждено быть вместе. Подумай. Ты вкусила великолепие магической силы в последние несколько дней. Ты знаешь, какой может стать жизнь, если только этого пожелать. Вместе нас с тобой будет не остановить. Мы станем неуязвимы. Ты будешь великолепна, любовь моя.
Он направился к ней, огибая стол. Элайза знала, что нужно действовать, или ей конец. Но не могла сразиться с ним в том беспомощном положении, в котором пребывала. Если она не собиралась покориться, ей оставалось только одно. Она обернулась, чтобы рассмотреть, что с доктором Гиммелом. Он то терял сознание, то приходил в себя. Элайза заставила себя заговорить.
– Простите меня, доктор, – прошептала она.
И с этими словами в мгновение ока исчезла.
Гидеон взревел.
– Бесс! Нет!
Сотрясая громовым голосом зал, он метался в поисках Элайзы.
Высоко, под самым потолком неслышно порхнула к приоткрытому окну на верхнем ряду амфитеатра бабочка. Она на мгновение замерла перед ним, блеснув серебристыми шелковыми крыльями в тонком солнечном луче, потом вылетела в щель и пропала.
Письмо миссис Констанс Гиммел
профессору Сальваторесу
Дорогой профессор,
Благодарю вас за доброе письмо. Для меня большое утешение знать, что друзья и коллеги не забыли Филеаса. Я знаю, что когда передаю ему ваши добрые пожелания, это для него очень много значит. Его состояние не изменилось. Оно, на самом деле, не претерпело заметных изменений с того дня, когда его нашли с этими ужасными повреждениями. Благодарение Богу, что он вообще выжил, учитывая прискорбную участь сестры Моррисон и младшего ассистента. Конечно, его страдания больно видеть, но я продолжаю надеяться на улучшения. Кошмары, которые будили его с изматывающей частотой, пошли на убыль, и это благословение. Слепоту он претерпевает стоически, хотя я знаю, что потеря зрения причиняет ему скорбь, как и то, что он больше не может заниматься своим делом.