Выходя из своей комнаты, сразу бросила взгляд на часы, поняв, что даже не посмотрела в окно, и крайне удивилась, увидев на них аж десять часов утра. В доме столько посторонних, а она так беззаботно позволяет себе спать. Неожиданная злость взяла настолько, что, окинув взглядом пустую гостиную, Алиара не сразу заметила на кухне мужской силуэт.
А стоило подойти, как она услышала:
— Доброе, — холодным тоном бросил мужчина, так и не повернувшись, и продолжил что-то готовить, по запаху напоминающее рагу.
— Светлого дня, — растерянно отозвалась Алиара и оглядела свою кухоньку.
Всюду валялись очистки овощей и картофеля, в углу рассыпана манная крупа, а дрова для печи и вовсе завёрнуты в недавно выстиранный тонкий коврик с кисточками, и уложены в железном тазу. Поморщившись, она хотела сделать замечание, но её опередили.
— Он всё положит на место и уберёт, когда закончит. — Раздался сзади строгий уже знакомый низкий голос.
Сайдэн подошёл совершенно бесшумно и видимо успел оценить выражение лица, с которым она осматривала внезапный погром.
— Мы заплатим за всё, что съели. — Он виновато улыбнулся, и Алиара слегка смутилась, забыв о своих претензиях. — Правда стоимость печенья и мясного пирога за завтраком так определить и не смогли.
Алиара неожиданно для себя усмехнулась, а «повар» ворчливо добавил:
— Вообще-то рисовая каша и те капустные лепёшки тоже закончились.
— Оладьи, — не задумываясь, поправила она его и сразу протянула в сомнении. — Ничего не осталось?
Тишина была ей ответом. И Алиара недовольно опустила голову, о чём сразу пожалела. Висок прострелило болью, и она поспешила в уборную комнату, вспомнив о своём здоровье и, что бинты в коробочке у кровати закончились, а заодно и вся марлевая ткань в доме. Рана сегодня выглядела немного лучше. Обработав и перебинтовав её, девушка посмотрела на себя в зеркало и отдёрнула штору, чтобы мягкий свет солнца из круглого окошка лучше помог разглядеть мешки под красными глазами, серость и болезненный вид. Недовольный вздох перетёк в обречённый стон, и комната снова пошатнулась. Стоило с этим что-то делать, но для начала подняться к тётушке. Тётушка Марэя! Десять часов утра!
Ахнув, девушка выскочила из уборной и, перескакивая пару ступеней, начала подниматься по лестнице. Но неожиданно все звуки вдруг объединились в тонкий писк, мир резко потемнел, комната закружилась, а тело перестало ощущаться, буквально обмякая на верхней ступеньке.
Всего пара мгновений забытья. Чувства вернулись слишком резко, и Алиара открыла глаза, пытаясь осознать, было ли падение. Тело ощущалось тяжестью и ломотой, голова гудела. А белый свет перед глазами заставил вновь усомниться в реальности. Оказалось, она лежала на диванчике в гостиной, а над её головой держал руки худой высокий мужчина со светлыми волосами, стянутыми в хвост на затылке и лёгкой щетиной на вытянутом лице. Острый нос украшали небольшие очки с жёлтыми душками, а усталый взгляд почему-то разбавляло недовольство. Видимо она потеряла сознание на лестнице, но её поймали.
— Я уж надеялся, что убираться не придётся, — вдруг где-то рядом заявил «повар» и, судя по шагам, вернулся на кухню.
— Лиман! — недовольно рыкнул командир, что стоял рядом и наблюдал за процессом.
— Что? Лучше заберите это, я не понесу, — проворчал он, и что-то звякнуло, сильно напоминающее кружку с тарелкой.
Сайдэн сразу отошёл, а вернулся к дивану уже с подносом.
— Отнесу твоей тёте, — непререкаемо сказал он и направился к лестнице. — Тебе нельзя пока вставать.
Протест пришёл раньше осознания, но девушка поняла по взгляду лекаря, что встать ей и правда не позволят. И только потом пришла мысль, что командир не сможет понять, если тёте Марэе плохо. Алиара всё же подняла голову и постаралась сесть, но, как и ожидала, лекарь тут же придержал за плечи и вернул на подушку.
— Ты речь человеческую понимаешь? — серьёзно спросил он.
— Мне нужно проверить тётю, вдруг ей…
— Что? Плохо? — лекарь вновь принялся водить ладонями над головой и с них полился белый свет, приносящий облегчение. — Может тебе прежде озаботиться собой?