Они сперва спутали жеребчика арканами, чтоб не получить копытом здоровой ноги, после чего Хунара села ему на голову, наставив свой кинжал в место, где череп соединяется с шеей, и сильным ударом кулака по рукояти рассекла спинной мозг. Конь даже не вздрогнул.
Варка поежилась. Далеко не каждый человек, убитый Хунарой, мог бы похвастаться, что та подарила ему мгновенную смерть, милосердную и чистую.
Затем они все сбросили одежду, чтоб не измарать ее в крови, и, оставшись голыми, как родились на свет, начали разделку туши. Сперва сняли шкуру, отделив особо кожу с ног, из которой получаются отличные сапоги, а затем в десять рук резали мясо на длинные плоские ломти, чтобы потом, натерев их солью, повесить вялиться. Хунара одним ловким движением сдернула с обнажившегося хребта длинные спинные сухожилия. Их просушат, а позже разобьют деревянным пестом на тонкие волокна, из которых выйдет прочная нить или лучшая тетива…
Голову скакуна оставили в степи на холмике как оберег и жертву духам, требуху кинули на поживу стервятникам да лисам. А сердце и печень пошли в котел: еда для славно потрудившихся амазонок.
Они облились водой у родничка, смыв кровь. Сытно поели, пришли в благостное настроение, сдобренное хорошей усталостью, и вот тут Тарса, приобняв Зиндру за талию, стала ласково расспрашивать ее о житье-бытье, о прежней жизни. Зиндра, в эти часы вовсе не ощущавшая себя волчицей Варкой, отчего-то сразу же насторожилась. Нет, ни в словах, ни в голосе Тарсы не было ничего плохого, но… Впрочем, Зиндра не испугалась – бояться тут, в кругу сестер, точно было нечего.
Тарса зазвала ее в палатку. Отвязала от пояса мешочек с огнивом, достала странный глиняный сосуд, напоминающий лампу с вытянутым носиком, и вложила в нее несколько комьев темной смолы. Затем высекла огонь.
Затлел трут – и девушка вспомнила, как в маленьком капище Дан-Абры старый Аспаруг воскуривал иногда катышки благовонной смолы…
– Мы это… – осведомилась она, – будем что-то у богов или духов просить?
– Будем! – кивнула Тарса, довольно улыбнувшись. – Будем, Варка! Кана для того и есть, чтобы…
В тесной полутьме поплыл сладковатый дымок…
Зиндра поняла. Смолой и пыльцой соцветий каны-конопли дурманили себя энареи – особые шаманы, что ходят в женских одеждах и не прикасаются к женщине, но сами, как женщины, отдаются всякому желающему… Они даже голоса имеют визгливые, как у старых баб. Их не любят и боятся, поговаривают, что это проклятие, в древние времена наложенное на шаманскую касту великой Анахитой за осквернение каких-то ее святынь. Но, как бы там ни было, то, за что простого пастуха выгонят из йера или вообще забьют палками до смерти, для них – каждодневная обязанность.
Полушепотом и с оглядкой болтали и вовсе невесть что. Будто бы эти мужебабы на своих тайных радениях развлекаются со злыми духами, а во время черного колдовства приносят в жертву похищенных детей.
И вот теперь ей предлагают предаться запретному шаманскому курению.
Но любопытство победило. Зиндра вдохнула раз, другой… третий… И вдруг улетела куда-то в нежный лиловатый туман.
– Что за яблочки чудесные! Ой, крепенькая какая!
Она вдруг обнаружила, что Тарса расстегивает на ней кафтанчик и мнет ей груди.
Зиндра начала отбиваться, но движения ее были непривычно вялы, дурман крепко взял в плен, а Тарса, видать, имевшая привычку к зелью, была деловита и настойчива… Вот уже кафтан полетел к выходу, а потом и рубаха была стянута… Зиндра ощутила на своем соске язычок подруги…
Спасение пришло совсем неожиданно: в палатку всунулась голова Зары…
Потом Зиндра, как только ни старалась, не могла затуманившимся сознанием ничего понять. Тем более ей было ничего не разобрать в мелькании рук и визгливых голосах сцепившихся девушек. Те таскали друг друга за волосы и верещали. Катаясь по рухнувшей палатке, обвиняли друг друга в измене и сожительстве с псами, конями и чуть ли не самим Качеем….
Она просто сидела на земле, кое-как прикрывшись рубахой, и смотрела на дерущихся, пока Хунара не растащила их и не отвесила им по спине ножнами меча, для порядка добавив подзатыльник и ей самой.
Больше Тарса к ней не приставала. Они даже почти подружились. Чего уж там, пусть Тарса с Зарой и не такие, как обычные девушки, но в остальном они не хуже прочих сестер в дружине Аксианы. И, случись что, в схватке не подведут.
По Великой Степи проложило вековые тропы множество караванов: из Ольвии, Таврии, Таны, Албании, Иберии и Армении… Реже появлялись купцы парфянские, кушанские, хорезмийские, согдийские, бактрийские, но они тоже были тут знакомыми гостями. Ходили караваны через Железные ворота и через горные перевалы страны мосхов и колхов. Везли… да чего только ни везли: от оружия, доспехов и бронзовой чеканной посуды до мехов и целебных трав, пушнины и льна, меда и воска.