Караванщики оказывались в Степи вовсе не для того, чтобы торговать с теми, кого купцы скопом именовали «сарматами, скифами и прочими». Их основной целью были ушлые эллины. Впрочем, иногда караваны вели торг между собой. Обычно хозяева степи их не трогали и не чинили препятствий, если те не забывали одарить ксаев.
Эорпаты Аксианы хорошо знали степь, знали возможные пути по ней и те места, где можно так зажать торговцев, что те предпочтут откупиться малой долей, нежели драться с «наглыми девками». Бывало, конечно, что, завидев амазонок, караванная стража споро выезжала им навстречу, держа по-боевому луки и копья. Тогда Аксиана, тихо бранясь с досады, уводила воительниц.
Но куда чаще удавалось договориться. Караванщики выдавали налетчицам то, что обе стороны называли «платой за охрану»: пригоршню драхм или добрый кусок сукна, тушу копченого мяса, а бывало, что тонкую расписную посуду эллинской работы. Потом караван следовал дальше. Бывало и так, что купцы действительно нанимали амазонок как дополнительную охрану, – если в степи было неспокойно или заводились настоящие грабители…
Случалось, сестры по многу дней задерживались на возникающих близ пересечения путей торжищах, когда разные караваны объединяются, чтобы продолжать путь вместе, или купцы продают местным торговцам свой товар, забирая в обмен пушнину, воск и кожи.
Варке эти людские сборища отчего-то очень нравились. Конечно, они уступали самым большим в степи, таким как Хорсов остров с его святилищем Солнца и большим городищем при нем, но все равно девушке нравились их разноязыкая речь (у иных людей арьянского корня, живущих вдали, язык звучит так, что греческий койне понятнее кажется), их шум, их ароматы и товары из разных уголков мира… Ну и, само собой, доспехи охранявших караваны важных стражников и их разнообразное оружие – от иберийских спат до греческих махайр и индийских клинков, что рассекают железо, но вязнут в старом свилеватом дереве. А вот у одного рядом с таким мечом висит на поясе старый бронзовый акинак, сохранившийся с невесть каких времен и, наверно, выкопанный из кургана, чтобы переманить завоеванную им древнюю удачу…
Носатые греки и поросшие диким волосом иверы. Гости и из совсем чужих племен с косицами на бритых черепах. И с вытянутыми головами: есть же охотники так уродоваться, с младенчества привязывая ко лбу и затылку две доски, как зажимы в кузне… Горбоносые, скуластые, черноусые, в незнакомых одеждах, покрытых узорами, до странности похожими на сколотские и сарматские, хотя язык караванщиков все равно звучал дико для слуха.
На торжищах не хватались за плети и ножи; даже если два каких-то племени люто ненавидели друг друга, они все равно соблюдали старые законы. Северяне продавали красавцев коней, драгоценные меха, большие круги желтого воска, деревянные колоды с пахучим медом. С востока, с полуденных краев, везли невероятно яркие ткани, благовония и пряности… Лошади под вьюками и в повозках, быки, ослы – а страннее всех огромные горбатые твари: аруаны и хаптагаи, плюющиеся зловонной жижей…
Она часами бродила среди торговых рядов, подолгу стояла у разложенного товара оружейников. Слушала рассказы о нравах и обычаях жителей самых отдаленных областей, удивительные истории о странах, лежащих за пределами всех возможных границ, в невероятной и загадочной дали. И уже не так важно, сколько в них было правды, а сколько выдумки…
Если на торге появлялся ювелир, Варка снова становилась Зиндрой и по-девичьи разглядывала украшения: золотых оленей, серьги с самоцветами, львиноголовых грифонов, больших мечезубых кошек и драконов. Больше всего любопытства вызывало «северное золото» – янтарь с берегов далекого моря и из лесов голунских племен… Его везли дальше, лишь малая толика оставалась здесь, чтоб украсить жен самых знатных или лечь в курганы вождей…
Сами степняки не очень-то охотно торговали – разве что те, кто осел в городах и сроднился с йованской жизнью. Разумеется, даже в степи есть богачи, готовые потратиться на редкую красивую ткань, покрытые тонкой чеканкой медные кувшины, а уж тем более мечи и броню. Да вот беда: мало кто мог за все это расплатиться. Привычная, живая монета степи – скот, крупный и мелкий. Но он купцам особо не нужен. Они предпочитали по меньшей мере что-то вроде мехов, а еще лучше – серебро, золото или самоцветы.