– Мои боги тут ни при чем. А готова ли… Да, готова! – ответила скифянка, не меняясь в лице. – Готова хоть сейчас разбить твою тупую башку!
– Ой, амазоночка, не сглазишь ли?
Тренеры и служители придвинулись к ним вплотную, бдительно следя за каждым движением. Не сговариваясь, гладиатрисы отступили на шаг друг от друга.
Приготовления к бою были завершены. Гипсикратия стояла рядом с Корой позади красного занавеса, за которым начиналось пространство арены.
Крики зрителей доносились будто бы откуда-то издалека, но все равно шум на трибунах, нарастая, стал почти невыносимым для слуха. Однако Кора выглядела такой спокойной и уравновешенной, словно исход боя был ей уже заранее известен. А Гипсикратия…
Для нее сейчас на всем свете существовал только один человек – Кора. Ее необходимо победить. Если Гипсикратия хочет выжить, ей придется убить соперницу. А жить она хотела!
Нет – она просто должна была жить! Ради дочери… Потому что мертвая она не сможет ей никак помочь.
На мгновение промелькнула мысль: лучше уж быть домашней рабыней, наложницей самого жестокого господина, шлюхой в самом грязном лупанарии со свинцовым ошейником, надрываться на полевых работах – как угодно и кем угодно, но жить! Жить! Жить!
Ощущение это было всего лишь мгновенным – и тут же исчезло. А в следующий момент Гипсикратия отскочила от Коры – и как бы случайный взмах палицы, метивший по ноге, прошел мимо.
– Ловка, сучка! – ухмыльнулась та. – Но это тебе не поможет.
И почти сразу же под пение труб они выбежали на арену.
Обе сейчас были похожи на родных сестер – старшую и младшую. Как и всякие локвеарии, вооружены лишь дубинками, которые они держали в левой руке, и бичами – в правой. На обеих – желтые набедренные повязки и кожаные нагрудники. Волосы стянуты узлом на темени.
Перед ложей распорядителя гладиатрисы остановились и, поклонившись, сделали по десять шагов в противоположные стороны. Затем повернулись лицом друг к другу.
– Сражайтесь! – крикнул со своего помоста распорядитель.
Они закружили по арене. Каждая, непрерывно вращая бич над головой, старалась обойти противницу. Смысл поединка был не в том, чтобы ударом бича причинить сопернице боль, а в том, чтобы хотя бы на мгновение сделать ее неспособной вести борьбу, а тогда уже пустить в ход палицу. Таковы законы боя локвеариев: кто допустил, чтобы бич противника обвился вокруг его шеи или ног, – тот может считать себя погибшим.
До сих пор ни Гипсикратия, ни Кора еще не коснулись друг друга оружием. Зрители уже начали проявлять нетерпение.
– Хлещите как следует! – неслось с трибун.
– Задай ей жару, Кора!
– Бей, Фульга!
– Эй, лорарии, подгоните девок!
Впрочем, служители поля не вмешивались – они подчинялись только приказам распорядителя.
Наконец последовали пробные атаки. Обе соперницы были внимательны, каждая старалась зайти сбоку. Вот скифянка отбила кнут палицей. Вот ее взмах пошел ниже пояса, но Кора ускользнула в сторону. Вот Кора захлестнула ее бич своим и попробовала подтянуть поближе, под удар своей палицы, но Гипсикратия несколькими поворотами освободила оружие.
Вторя друг другу, их бичи вновь захлопали. Один раз кончик кнута ожог колено Гипсикратии, но она почти не почувствовала боли.
Кора снова взмахнула бичом, но Гипсикратия успела раньше. В мгновение ока кожаный ремень захлестнул шею старшей гладиатрисы – та выронила свой бич, пошатнулась и упала на песок. Гипсикратию учили, что в таких случаях нужно попробовать подтащить противницу к себе, но она сделала по-иному: одним прыжком оказавшись рядом, взмахнула палицей и под рев трибун со всей силой опустила ее на голову лигурийки.
– А-а-а! – бесновалась толпа. – Отлично, Фульга! Добей старую кобылу!
Гипсикратия осознала: должно быть, так выражают восторг поставившие на нее. Значит, на нее, никому неизвестную, действительно делали ставки? И столь многие?
Но добивать, похоже, уже не требовалось: Кора лежала неподвижно. А скифянка молилась – беззвучно шептала слова благодарности праотцу Таргитаю и Зевсу-Папаю, сохранившим ей жизнь.
Толчок в плечо вернул Гипсикратию к действительности. Мимо нее быстро прошел лорарий в маске Меркурия – бога, сопровождающего души умерших в здешнюю Маналу, называемую Аидом. Высоко подняв раскаленный на конце железный прут, служитель встал возле поверженной гладиатрисы и зашипевшим железом коснулся ее плоского живота.
Тело Коры не содрогнулось, лишь воздух наполнился запахом горелого мяса. Два других служителя потащили крюками безжизненное тело к воротцам, над которыми была прибита грубовато вырезанная маска Тухолки – здешнего подземного демона.