Я попыталась открыть глаза: мир вращался, темно-синяя ночью трава, серый снег, все равно бурая земля… Я пыталась вспомнить, как бы увидела все это волком. Только кровь… и лес. Трава становится темно-зелено, земля – цвета запеченной крови. Кровь. И лес.
Снова подброшенная на сугробе я неровно приземлилась на четыре лапы. Мир вокруг все еще вращался, но теперь отдельно от меня.
Меня пошатывало. Перед глазами все кружилось, но это было неважно. В моей голове уже зажглось раскаленное злое волчье солнце. Мир снова потерял свои цвета.
Я осторожно переступала лапами, чтобы убедиться, не сломаны ли они. Все тело ныло, кожа под шкурой болела, но теперь это казалось чем-то вполне терпимым.
Я огляделась: лес остался позади, на пригорке, с которого я скатилась. Я стояла на дне неглубокого оврага. С одной стороны остался лес, с другой – черный, незнакомый, ровный, тянущийся насколько хватало глаз камень. Подул ветер, еловые ветки натужно закачались, и я услышала запах Анники. Она здесь.
Я продолжала стоять. Наверное, нужно бежать, но сил не осталось. Не желая приближаться к лесу, я поднялась на тот странный ровный камень. Совершенно черный, без единой трещинки. Я боялась поставить на него лапу – вдруг я провалюсь в пустоту. Но странным был не только сам камень, но и запах, которым он был пропитан насквозь – теплый, резкий… Я остановилась. Обернувшись, я увидела Аннику. Она вышла из-под еловой тени и теперь, застыв, следила за мной.
Камень под моей лапой едва-едва задрожал. Я замерла. Темное, предрассветное небо расцвело заревом.
Свет стремительно рос, а камень теперь уже заметно гудел и дрожал.
Волк внутри меня ощетинился. Но я продолжала стоять.
Гул нарастал. Краем зрения я заметила, как черная тень отделилась от леса и помчалась вниз.
Зарево переросло в яркий, слепящий свет. Солнце никогда не светило так направленно. Этот свет, как будто должен показать только меня.
Гул заглушал стук крови, резкий, душащий запах усиливался, кружилась голова.
Вдруг резкий удар в бок, я отлетела. Визг и скрип. Свет замер.
Я лежала, придавленная к земле чем-то тяжелым. Раздались хлопки, а затем торопливые шаги. Люди. Это были люди. Я попыталась приподняться.
– Господи, что это было? – говорил высокий голос. Я подумала, что никогда не слышала ничьи слова, кроме Анники.
– Собака. Наверняка, собака! – ответил голос ниже, и я почти видела страх, охвативший говорящего человека.
– Мы… Мы… Мы сбили? Сбили ее?
– Нет, думаю, нет. Она убежала.
Человек переминался на месте.
– Нужно посмотреть, поискать… – говорил высокий голос.
Я попыталась приподнять голову, но черный мех сильнее прижал меня к земле.
– Э-э-э.. Ну… Не знаю. Я осмотрел машину – все в порядке, ничего не помято. Мы точно ее не сбили. Милая, мы… Давай не будем ее искать. Ночь, мы в лесу… Это просто собака. Дворняжка. Она уже убежала, мы только напугаем ее. Может, она бешенная?
Голос сбивался, заговаривался и тараторил. Я слышала, как ему страшно, как он растерян.
– Да? Ну.. Наверное, ты прав.
– Поехали.
Люди еще потоптались вокруг грохочущей, светящейся штуковины, потом последовательно, как и в прошлый раз, прозвучали два хлопка. И светящаяся штука с ревом продолжила свой путь.
Мы остались в темноте.
Анника подождала, а потом отступила, давая мне наконец вдохнуть свободно.
Я хотела ее спросить, привлечь ее внимание, но Анника рыкнула на меня и кивком тяжелой головы велела возвращаться в лес.
Как только мы оказались окружены деревьями, она легла на землю и встала человеком.
– Чтобы такого больше не было! – ее голос звенел от злости.
Быть волком рядом с ней-человеком было непривычно. Я оказалась выше, чем привыкла быть. Но все равно чувствовала себя полностью в ее власти.
Ответить я не могла.
Анника продолжала смотреть на меня с яростью, желваки на ее скулах напряглись, а темные, спутанные волосы, казалось, встанут дыбом, как шерсть на загривке. Но я не двигалась и не отвечала, и постепенно ее взгляд начала тревожно перебегать по мне.