Как-то раз перед рассветом я спросила ее:
– Ты не можешь остаться тут? – и, понимая, что «тут» звучит недостаточно убедительно, продолжила, – Со мной…
Потом добавила еще:
– Поспишь…
Анника вздохнула и мотнула головой.
– Но у нас же есть еда. Ты вчера принесла. Мы можем сегодня отдохнуть.
Она посмотрела на меня очень человечьим взглядом:
– Нет.
Я хотела продолжить спорить. Я ведь видела, как она устала. Но Анника уже закончила наш разговор.
На подстилку из старых одеял легла женщина, а поднялась волчица – говорить что-либо было бессмысленно. Черный хвост исчез в предрассветной хмари.
Это могло бы быть забавным, ведь обычно волки спят столько, сколько могут, чтобы на долгой охоте всей стаей загнать крупную дичь. Но у Анники не было стаи, и ей приходилось бегать вдвое быстрее и охотиться вчетверо отважнее, чтобы прокормить и прокормиться.
Угроза голодной смерти была с нами постоянно, и все то время, что Анники не было рядом я старалась представить, как я превращаюсь в грозную сильную волчицу, и мне наконец-то не страшно и не холодно.
Но Анника неизменно возвращалась поздно и не говорила не слова.
С начала зимы она пыталась рассказать мне о правилах охоты, как-то подготовить к превращению в волчицу, но я ничего не понимала. Что значит – влиться в землю? Что такое – клубок запахов? Как понять, кто вожак? Почему, если ты изгой, ты не можешь уйти из стаи?
С каждым разговором я понимала все меньше, а рассказ Анники становился все короче. Пока наконец она не перестала со мной говорить.
А потом она пропала.
Вначале я не беспокоилась. Привычка во мне говорила, что она вернется. Вот-вот… Вот сейчас. Вот покажется над деревьями солнце… Или тени станут темнее…
Я оборачивалась на вспорхнувшую птицу… И на шуршащую под снегом мышь…
Я оборачивалась ко входу в логово, но запрещала себе подходить – она вернется. Она всегда возвращается.
До наступления темноты она не появилась ни разу.
Когда Луна поднялась над нашей поляной, что-то во мне глухо зарычало: она не вернется. Теперь я сама по себе. Нужно двигаться, чтобы не замерзнуть.
Я высунулась из логова и оглядела цепкую черную синь зимней ночи. Я не смогу уйти далеко, если не буду бежать быстро, но я почти не выходила наружу с тех пор, как лег снег, и теперь, стоило мне встать в полный рост, как тут же закружилась голова.
Анника сказала:
– Ты выживешь, только если будешь быстро бегать.
– Быстрее добычи?
– Быстрее волка.
Ничего другого мне не оставалось.
Я вгляделась в знакомую черноту нашего логова.
Если я сейчас уйду, то погибну к утру. Если останусь, то, может быть, продержусь до следующего вечера. Человек во мне предлагал попробовать развести огонь, дождаться, когда Анника вернется. Волчонок принял, что теперь мне нужно заботиться о себе самостоятельно.
Настоящей детской одежды у меня не было. Было несколько взрослых вещей, стащенных Анникой у туристов, были наши одеяла.
Я разорвала одно одеяло на тряпки и обмотала, как могла, ноги. Одно одеяло обмотала вокруг тела, второе – накинула плащом.
Я сидела в нашей норе, пока не рассвело. В лесу ты можешь быть или хищником или добычей. Тогда я знала: холод пустился в охоту. И добыча – я.
Спрятаться не получится. Придется бежать быстрее.
Помню, как я сижу у самого входа в нашу нору и боюсь дотронуться до снега.
На поляне гулкая ночная тишина. Лес вокруг спрятан за серой мутью, а я сижу на самом краю безопасности и нюхаю запах золы с рук. Этот запах навсегда останется для меня самым важным.
Я еще плотнее закуталась в свою как будто надежную защиту.
Надо бежать. Бежать быстрее самого быстрого волка. Быстрее холода. Быстрее себя.
Я буду бежать так долго, как только смогу. А потом еще чуть-чуть.
Помню на шее колючий узел одеяла.