«Неужели это все… Неужели это навсегда? Я всегда буду с этим? Буду такой?»
Заячья кровь залила мне пальцы, спутала волосы и смешалась на лице с пустой водой.
Анника нашла меня незадолго до заката. Как и в прошлый раз – она нашла меня.
– Мама, – плакала я.
Не могу вспомнить, действительно ли я назвала ее мамой. Но тогда мне так хотелось назвать ее мамой.
Она вылизывала меня как маленького волчонка, я зажимала в пальцах ее мех. От этого становилось только горче.
Не помню, когда, но она обняла меня. Погладила по спутанным волосам и начала укачивать и баюкать. Совсем как маленькую девочку.
– Мама…
Анника провела большим пальцем по моей щеке.
– Так будет всегда?
Она не отстранилась и не перестала меня укачивать.
– Когда ты волчица – да.
Я почти спросила: кончик языка округлился к небу: «А если я не хочу?»… Но она была здесь, со мной. Моя мама. Моя стая.
– Хочу спать.
Анника не стала оборачиваться волчицей, и мы пошли до норы пешком. Две обнаженные фигуры в вечерних сумерках.
Ходить на двух ногах было почти также непривычно, как в ту ночь – на четырех. Я должна была замерзнуть и устать, но я ничего не чувствовала. Мне хотелось быть кем-то, кто ничего этого не помнит. Но теперь Белое солнце погасло. Я осталась в тишине со своими воспоминаниями.
Стоило мне закрыть глаза, и я видела окровавленный заячий мех. Я вдохнула – и почувствовала запах ужаса на языке. В ушах стучало крохотное сердце.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук…
Мы дошли до норы, и мне показалось, что теперь знакомые земляные стены намного ниже… Может, я просто забыла.
Мама развела огонь. Я забыла, как это, когда тебя греет что-то еще. Когда ты в безопасности.
У нас не было еды, но я не хотела впускать в голову даже мысль об охоте.
Раньше я хотела о стольком спросить. Теперь, став человеком, я не знала, зачем говорить.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук…
Я зажмурилась.
– Не хочу так.
Анника сидела ко мне спиной, я не видела ее лица. Ее плечи на удар сердца напряглись, а потом… согнулись.
Она прошептала:
– Не знаю, как иначе.
Анника и Уна
Глава IV.
Анника и Уна.
Я проснулась перед рассветом. Когда впереди долгие удары сердца, за которые зимняя ночь сменится рыхлыми серыми сумерками. Под моей рукой теплая шерсть волчьего бока. Вокруг нас – спокойное дыхание спящего.
Во сне было тепло и тихо. Впервые с того заката, как я встретила Белую волчицу, мне ничего не снилось. Пока ты волк – твои мысли и твои сны – волчьи. Погоня, охота, звук колышущейся травы, восходы и закаты, сотни запахов… Но в этом сне не было ничего – пустота.
Я лежала, стараясь дышать также ровно, как Анника, и старалась не шевелиться, чтобы не разбудить ее. Но меня жгло желание посмотреть, узнать свои руки, ноги, потрогать пальцами живот, убедиться, на месте ли ребра. Погладить те забавные косточки внизу живота.
Я вдохнула. Нужно вести себя тихо. Анника спит. И… Я закрыла глаза и вспомнила, как ночью она баюкала меня – такого никогда не было. Я выдохнула, закрыла глаза, уложила непривычные руки вдоль длинного тела. Надо спать.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох…
Вдох… …
Я вытягиваю руку вверх, а потом провожу ладонью по земляному своду норы. Теперь я могу дотянуться.
Я глажу и глажу рыхлый, обсыпающийся под пальцами земляной свод. Пытаюсь вспомнить, какой была эта земля, когда я последний раз видела ее человеком. Не могу. Остается только снова узнавать эту землю, эту нору, узнавать, как двигаются мои руки, как сгибаются мои пальцы, как неглубоко я дышу и как часто и тихо бьется мое сердце, когда я человек.
Когда первый неясный свет рассеялся по стенам нашей норы, Анника проснулась.
Волчьи желтые глаза смотрели на меня внимательно, но как будто до конца не узнавали, и я вспомнила, какой выжигающий, слепящий белый свет горел в моей голове все время, когда я была волком.