Он встряхнулся, отгоняя невеселые мысли.
Размышлять о таких вещах в лесу было опасно: вот теперь он задумался, и дикий кабан, сделав круг, оказался сзади него. Ошибка новичка, которая могла стать фатальной. Как будто поломанных ребер и развороченной щеки было недостаточно в качестве напоминания.
Вепрь двигался шумно, низко пригнув свою покрытую жесткой щетиной голову, рыская из стороны в сторону по склону и вспахивая на ходу землю своими клыками. Видиа заметил остатки пены у него на челюстях и напрягся еще больше. Хотя гон только начинался, это могло означать, что рядом находятся самки, свиньи. Через каждые несколько шагов вепрь останавливался и рыл носом дерн. Мелькнуло что-то красное, и Видиа заметил малиновку, следовавшую за кабаном по пятам: птичка с блестящими черными глазками прыгала, склоняя голову то в одну сторону, то в другую в надежде найти семя или червячка, оказавшихся на поверхности в результате такого энергичного вспахивания.
Видиа стиснул зубы до скрежета. Он чувствовал родство с этой малиновкой: он так же зависел от объедков со стола сильных мира сего, причем те, как правило, даже не замечали, что что-то упало. Малиновка заметила охотника и нахально и бесстрашно уставилась на него. Интересно, почему именно эта маленькая птичка так уверена в себе, тогда как другие тут же улетели бы при приближении человека или здоровенного неуклюжего кабана? Сейчас зверь танцующей походкой спускался по склону холма, направляясь к воде, чтобы, как догадывался Видиа, приступить к своему любимому занятию – поваляться в грязи. Он хорошо знал, чем заканчиваются такие обходы кабаном своих владений.
По крайней мере теперь хоть Атульф перестал досаждать ему постоянными просьбами взять его на охоту за вепрем. С тех пор как пришла весть о гибели Радмера, он практически не видел этого парня. Что само по себе тоже было новостью: последние два года Атульф постоянно вызывал у него раздражение и досаду, все свое свободное время околачиваясь в конюшне и вокруг клеток с охотничьими соколами.
Видиа старался как можно меньше слушать бесконечные сплетни, которыми любили поделиться в Донмуте в свободное от работы время. Слишком много в них было всякой грязи, слишком много такого, о чем он слушать не желал. Но то, что теперь Атульф связался с парнями из Иллингхэма, просто не могло пройти мимо его ушей. Но его не интересовало, что они затевают и куда направляются, пока они не суются в его лес и не загоняют там зверя.
Вепря уже не было слышно. Видиа выпрямился, и напряжение начало его понемногу отпускать. Как-то, когда ему было лет десять, задолго до того, как он поступил на службу в Донмут, он во время охоты на кабана держал на привязи свору собак, а из кустов внезапно выскочил вепрь и кинулся прямиком на главного охотника. Один взмах острых как лезвие клыков – и из бедра человека фонтаном ударила кровь. Он умер прямо там, среди деревьев, истек кровью, словно прирезанная свинья. С тех пор, задолго до своей жестокой стычки с этим зверем, Видиа проникся уважением к этим монстрам лесной чащи в большей степени, чем к оленю или даже к волку. Вепри были единственными существами, которых он боялся.
Подумав о волках, он вспомнил, что несколько недель тому назад пообещал Луде обойти их высокие заборы и загоны для скота, чтобы посмотреть, нет ли там следов или помета этих хищников, а заодно выяснить, не нуждается ли какая-нибудь из этих построек в ремонте после зимы. Подходить к пастушьему хутору надобности не было – он намеревался просто обойти границы поместья в поисках каких-либо признаков возможной беды. Сейчас самое время было сделать это. Развернувшись, чтобы уже выйти из-под прикрытия деревьев и подняться по склону холма, он вдруг замер на месте, услышав тихий свист – короткий и мелодичный.
Это была не птица.
– Егерь! – Это было предупреждение, не более того.
Пробравшись через колючий кустарник на открытое пространство, подняв руку, вышел Ингельд. Ингельд, который отправлял заупокойную мессу по Радмеру и другим погибшим в море без тени скорби на лице.
Видиа снова напрягся, и лицо его стало непроницаемым. Он просто кивнул Ингельду, не желая называть его ни лордом, ни отцом.
– Где же ваша кобыла?
– Буря? – Ингельд резко остановился. – В своей конюшне, у нее твердая опухоль на скакательном суставе. Я подумал, что ей нужно как следует отдохнуть. Надеюсь, что Атульф присмотрит за ней. А тебе какое дело?
– Вы загнали ее?
На губах Ингельда застыла улыбка.