Атульф с Абархильд прилично отстали. Элфрун старалась дышать размеренно. Танкрад всего лишь добрый сосед, который оказывает ей любезность. Знакомая тропа виляла из стороны в сторону, обходя участки трясины с одной стороны и солончаковое болото – с другой. Вода в реке после вчерашних дождей поднялась, и Блис вздымала брызги, топая по мелким ручейкам, бегущим среди деревьев, пока дорога не вышла на возвышенность. Перевалив через высокую гряду, они начали спускаться в укрытую от ветра долину, где на небольшом плато разместился монастырь. В сумеречное небо поднимался голубой дымок; здесь царил покой и пахло домом. Служанка Абархильд, должно быть, уже приготовила бульон или овсяную кашу, и от мыслей о еде в животе у Элфрун громко заурчало.
Танкрад рассмеялся:
– Ты, должно быть, не прочь поужинать?
О Господь Всемогущий, неужели он рассчитывает, что и его пригласят? Но как только они въехали во двор, она с облегчением заметила Фредегара, который вынырнул из-под навеса; Блис не успела еще толком остановиться, а она уже соскользнула с лошади, спрыгнула на землю и поспешила к нему. Увидев ее, священник нахмурился, однако на его лицо вернулось обычное выражение, когда она громко сказала:
– Атульф везет бабушку, а Танкрад любезно согласился подвезти меня, – после чего торопливым шепотом добавила: – Прошу вас, как-то отделайтесь от него, отче.
Фредегар понимающе кивнул; лицо его оставалось суровым, и он положил руку ей на плечо.
– Благодарю вас, молодой человек, что доставили дочь нашу домой. – Голос его звучал громко и твердо, в нем слышались и учтивость, и снисходительность. – Ступайте в жилище своей бабушки, дитя мое, и проследите, чтобы там все было готово к ее приходу.
Элфрун ушла, с одной стороны, испытывая благодарность к священнику, а с другой – чувствуя, что поступила нехорошо. Танкрад был добр к ней, вот и все. Очень добр. В дверях она задержалась и, бросив взгляд через плечо, увидела, как он поднял на прощанье руку, но сделала вид, что не заметила этого, и торопливо вошла внутрь. Как она и надеялась, от стоявшего на очаге горшка распространялся аппетитный запах, и было очень приятно снова оказаться в тепле.
Вскоре Фредегар привел сюда Абархильд и помог ей сесть на табурет. Тут же вокруг нее засуетилась причитающая служанка с теплой шалью, и старуха что-то проворчала себе под нос. Фредегар стоял в сторонке и наблюдал за ними. Когда он убедился, что Абархильд удобно устроилась, он кивнул Элфрун:
– Пойдем.
– Но я голодна!
– Тогда возьми с собой кусок хлеба.
Уже начали появляться первые звезды, хотя над холмами на западе на небе еще проглядывали полоски зеленоватого и оранжевого цвета. Вечер был не морозный, но и далеко не теплый.
Молодые люди уехали.
Элфрун хотела сказать, что ничего плохого не сделала, что она просто хотела быть учтивой с гостем и соседом, но так и не открыла рта. Почему она должна перед кем-то оправдываться? Даже Абархильд не осуждала ее, так что никто другой на это просто не имеет права. Но тогда – если она действительно не сделала ничего плохого – откуда это щемящее чувство вины? В животе у нее по-прежнему громко урчало. Она попробовала погрызть кусок ячменного хлеба, который держала в руке, но он уже зачерствел, и сухие крошки застревали в горле.
Они лишь немного прошли по тропе за церковь, и Фредегар остановился; взгляд его был устремлен мимо монастырских построек на проглядывавшее между ними море.
Элфрун внутренне сжалась.
Но когда он заговорил, голос его был очень тихим и спокойным, и он продолжал смотреть на море.
– Этот мир не понимает девственности.
Она, недоумевая, уставилась на него, забыв про свой хлеб.
– Наверное, более подходящим словом здесь будет «нетронутость». – Последовал долгий прерывистый вздох. – Элфрун, дитя мое, в тебе есть эта нетронутость. Невинность и чистота. Как у пламени свечи. – На фоне ночного неба был четко виден его орлиный профиль, и она заметила, как судорожно дернулось адамово яблоко на его горле, когда он сглотнул. Она никогда не видела, чтобы фразы давались ему с таким трудом, даже несмотря на то, что английский был для него неродным языком и он периодически вставлял в свою речь слова из франкского и латыни. – Как отрез белого полотна. Как чистая нота в звоне колокола. – Он обхватил себя руками, сжав ладонями локти. – Иногда твоя бабушка, глядя задумчиво, говорит о том, что нужно послать тебя в какой-нибудь монастырь, к святым сестрам, например в Шелль.
– Но это всего лишь разговоры! К тому же я просто не могу поехать во Франкию.