От неожиданности она отпрянула, тем не менее испытав облегчение. Потому что это был не отец и не мать.
– Я просто смотрела узор.
– Ты положила мой меч на пол. На грязный пол. – Атульф тут же подхватил его и теперь бережно держал обеими руками.
Опасливо взглянув на него, Винн осторожно заняла такую позицию, чтобы между ними находился горн, а сама она оказалась ближе к двери, чем он.
– Разве смогу я когда-нибудь научиться чинить такие вещи, если мне нельзя даже посмотреть на него? – Она сделала неопределенный жест рукой. – Или нарисовать его.
– Ты? – Презрение в его голосе было убийственным. Прищурившись, он взглянул на пол. – Это? – Он пошаркал по земле ногами, стирая, уничтожая ее рисунок. – Скажешь отцу, что я занесу ему меч позже. А еще – чтобы он больше не оставлял его без присмотра.
Винн сердито смотрела на него, медленно идущего мимо нее к выходу. Она понимала, что виновата. Он даже вполне мог ударить ее – имел право, – но не стал этого делать. И все же она его ненавидела.
49
Они услышали музыку – сначала она доносилась издалека и урывками, поскольку в этот ясный день в разгар лета ветер дул с моря. Это были странные, пронзительные звуки, – одним словом, трауи, – которые заставили всех бросить работу и прийти к залу, чтобы поглазеть на приближающихся бродячих музыкантов – девушку в салатном сарафане, которая играла на флейте из птичьей кости, мужчину с ирландским барабаном, по которому он колотил короткой палкой, и мальчика, танцевавшего на шаре, который он катил, перебирая ногами, а также на их медведя.
Настоящего медведя!
Элфрун до этого никогда в жизни не видела живого медведя. Поэтому она даже не сразу поняла, что это за темная лохматая масса.
Поводырь вел медведя, держа веревку в правой руке, а левой тряс кожаную трещотку. Зверь шел тяжелой шаркающей походкой, а его толстая косматая шкура была серой от дорожной пыли. За ним двигалась толпа ребятишек, которые толкались, показывали на него пальцами и подначивали друг друга подбежать к нему и вырвать у него клок шерсти. Они вели себя все более дерзко, но медведь плелся дальше, не обращая внимания на их шутовские выходки. На нем была узда, украшенная разноцветными лентами – зелеными, красными и желтыми, – прикрепленными к кожаным ремешкам, а через его ноздри была продета веревка, прямо сквозь мягкие чувствительные ткани; именно поэтому он тянулся за своим поводырем с впечатляющей покорностью.
Музыканты играли быструю, зажигательную мелодию, мужчина с барабаном криками подбадривал толпу, в особенности детей, которые плясали, подскакивая то на одной ноге, то на другой. Мальчик спрыгнул со своего шара и, пнув ногой, откатил его в сторону, после чего пошел на руках, сверкая под лучами солнца своими голыми белыми ягодицами, поскольку полы его туники накрыли его от пояса и до самых ушей.
Но Элфрун не видела ничего, кроме медведя.
Поводырь остановился недалеко от женского дома, где в проеме двери стояла Элфрун, которую, как и остальных жителей Донмута, позвала на улицу странная, волнующая музыка. Она не была уверена, что ей пристало смотреть на этих артистов и тем более позволить им тут выступать, однако впервые с тех пор, как пришло известие о гибели Радмера, этот медведь вытеснил из ее сознания все тревоги, место которых заняло пугающее ее восхищение. На нее пристально смотрели маленькие красноватые глазки, теряющиеся в меху, который теперь, когда зверь был рядом и она могла получше рассмотреть его, оказался не таким уж густым, – напротив, он был грязным и неухоженным, местами даже с проплешинами. На огромных лапах были видны мощные когти, черные, но более светлые, коричневатые, на кончиках; каждый из них был размером с ее самый длинный палец, и она инстинктивно отшатнулась при мысли о том, какие раны они могли нанести. От шкуры зверя исходил сильный мускусный запах.
Поводырь медведя, смуглый мужчина с окладистой бородой, перехватив ее взгляд, усмехнулся.
– Нравится? – подмигнул он ей. – Красавчик, правда? – Голос у него был густой, низкий и мелодичный.
– А он… – Она запнулась, подбирая слово, чтобы не показать ему, что она сомневается в его власти над этим зверем. – Он у вас дружелюбный?
– Конечно. Подойди. – Он поманил ее, и Элфрун неохотно и робко шагнула вперед. – Да пойди же – я тоже не укушу тебя! Обещаю! Я открою тебе один секрет. Он, как и я, – тут он широко открыл рот и ткнул в него пальцем, – потерял все свои острые зубы. Похлопай его, можешь даже приобнять. Ну хоть меня приобними!
Элфрун снова отшатнулась. Ей не нравилось находиться так близко к медведю и этому человеку с зияющим провалом беззубого рта.