Внезапно Хирел резко нырнул вниз и высвободился из жуткого захвата.
– Что, хватит? – ухмыльнулся поводырь.
Туника Хирела была порвана, потное лицо стало пунцовым от напряжения. Он ничего не ответил, только сердито хмурился и тяжело дышал, а затем вновь бросился на зверя. Все произошло очень быстро. Медведь, уже стоявший вертикально, сделал резкий, танцующий, почти незаметный шаг вбок. Схватив Хирела одной лапой, он навалился на него, а потом легко, словно соломенное чучело, отбросил его в сторону, успев мазнуть когтями второй лапы по лицу. Кто-то испуганно вскрикнул. Хирел упал на спину, а медведь взгромоздился на него, придавив всем своим весом.
– Думаю, он мишке понравился! – попытался развеселить толпу поводырь, но Элфрун не находила в этом ничего смешного.
Хирел был не тем человеком, который пошел бы на это, чтобы развлечься самому или развлечь кого-либо. Он все еще пытался сбросить медведя с себя, когда дрессировщик вдруг свистнул. Зверь тотчас вскочил и поплелся к своему хозяину.
Хирел перевернулся и встал на четвереньки. Он дышал очень тяжело, раскрасневшееся лицо было перекошено от напряжения; теперь Элфрун видела, что разорванная на спине туника испачкана свежей кровью. Сев на корточки, он тыльной стороной кисти убрал со лба волосы и вытер глаза, залитые кровью.
– Дай мне побороться еще.
Поводырь пожал плечами:
– Ну, если ты готов…
– Я готов! – Из рассеченной брови Хирела сочилась кровь, и он снова вытер ее – теперь рукавом.
– Нет. – Это уже произнес Ингельд. Он улыбался, однако голос его был напрочь лишен теплоты. – Ты был молодцом, пастух. Но нужно знать, когда следует остановиться.
Хирел сжал кулаки. Пошатываясь, он поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперед. Несмотря на то, что его лицо было искажено и измазано, Элфрун видела, что его глаза налились кровью, и чувствовала запах его пота, смешавшийся с едким мускусным запахом зверя.
– Не вам указывать мне, что делать. – Он посмотрел по сторонам. – Где моя жена?
Сетрит протолкалась сквозь толпу и вышла вперед.
– Ну, как тебе? – как-то по-детски спросил у нее Хирел. – Ты видела меня, жена? Правда я был молодцом? Совсем как тогда, когда принес бочонок, да?
Сетрит скрестила руки на груди.
– А кто будет стирать и зашивать твою тунику? – К большому удивлению Элфрун, в голосе ее слышались скука и раздражение.
– Я ведь уже сказал тебе: ты был молодцом, пастух. – Слова Ингельда вновь разбудили интерес толпы, и те, кто стоял далеко, стали проталкиваться вперед, чтобы лучше видеть и слышать. – Честь Донмута спасена в достаточной мере.
Элфрун была сбита с толку: в голосе его прозвучала насмешливая нотка. Хирел сражался героически, хоть и проиграл, он был ранен, а теперь Ингельд провоцирует его, стараясь разозлить? Хирел служил им верой и правдой, зачем же, скажите на милость, так себя вести?
Было ясно, что Ингельд забавляется, и Хирел, без сомнения, тоже понимал это.
– Не вмешивайтесь, – тихо сказал пастух. Он, подозрительно сощурившись, огляделся, и взгляд его остановился на поводыре медведя. – Ты все подстроил. Что тут вообще происходит? – Он снова вытер рукавом кровь со лба и с глаз.
– Это не я, хозяин.
– Тогда, значит, вы. – Хирел резко повернулся лицом к Ингельду.
Кто-то за спиной Элфрун тихо сказал:
– Если он и не знал ничего раньше, так узнает теперь.
Но она не оглянулась, чтобы посмотреть, кто это сказал, потому что не могла оторвать глаз от Хирела.
– Ты собираешься взять надо мной верх, как только что пытался сделать это с медведем? – Ингельд вопросительно поднял бровь.
Хирел неожиданно ринулся вперед, и Элфрун едва не задохнулась от испуга.
Но в тот же момент, словно ниоткуда, возникли Луда, и Хихред, и еще несколько мужчин и стали перед Хирелом. Атульф с угрюмым лицом и сжатыми кулаками также был среди них. Все они разом оказались между пастухом и аббатом, и Луда положил руку на плечо Хирела. Тот сразу сбросил ее, но Луда, сурово глядя на него, что-то тихонько ему сказал. Хирел молча уставился на своего тестя, потом, бросив еще один злобный взгляд на Ингельда, развернулся и, прихрамывая, стал пробираться через расступающуюся перед ним толпу; из раны на спине продолжала сочиться темная кровь, пропитывая его грязную тунику.