50
– Еще кто-нибудь? – Медведь свернулся в лохматый шар, закрыв морду лапами. Поводырь пнул его ногой, но тот лишь свернулся плотнее. – Может быть, кому-нибудь еще хочется померяться силами с моим малышом, выкормленным медом?
– А как насчет собак?
Элфрун уставилась на своего дядю, но он уже повелительно взмахнул рукой.
– Видиа! – Затем он вновь обратился к дрессировщику: – А твой медведь может драться с моими собаками?
Тот посмотрел на зверя, потом перевел взгляд на Ингельда и прищурился:
– Мой мишка зарабатывает мне на жизнь, господин. – В голосе его послышались заискивающие нотки. – А вдруг его ранят? Он кормит меня – мясо на обед, выпивка. Какую цену вы предложите на случай, если с ним что-то произойдет?
Толпа затихла. Хирела нигде не было видно.
Ингельд улыбался. Он похлопал рукой по кожаному кошелю, висевшему у него на поясе.
– Я точно не знаю, сколько у меня здесь. – Он встряхнул его и, склонив голову набок, вопросительно поднял бровь. – Хочешь испытать судьбу?
Бородатое лицо поводыря раскраснелось от возбуждения, глаза его горели. Ингельд еще раз встряхнул кошель, и Элфрун услышала, как мелодично звякнули в нем серебряные монеты. Этот изящный кожаный мешочек был довольно тяжелым. Она огляделась, подумав, что все эти пенни – результат тяжелого труда стоявших здесь людей. Ее людей, рабов и вольных. Наделы крестьян находились на территориях, принадлежащих аббату и лорду поместья, и практически каждый здесь расплачивался за землю продуктами, своим трудом и деньгами как с аббатом, так и с лордом. И сейчас воплощение их упорного труда на полях и оросительных каналах, за ткацкими станками, на реке и на пасеках исполняло эту манящую соблазнительную песню серебра в кошеле из тонко выделанной кожи.
И они переживали из-за этого.
Если их серебро сможет купить им чувство гордости, значит, потрачено оно будет не зря.
Они подбадривали Хирела, они смеялись над ним, когда казалось, что медведь хочет поиметь пастуха, а потом стыдились своего смеха. Они молчали, пристыженные его поражением. А теперь их аббат давал им еще один шанс. Жители Донмута – мужчины, женщины и дети, все до единого, сейчас, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, жаждали этой схватки.
– Дайте вначале взглянуть на собак, – сказал поводырь.
Ингельд кивнул, но Атульф крикнул:
– Трус! – и несколько голосов в толпе повторили это оскорбление.
Ингельд поднял руку, призывая всех к тишине. Солнце время от времени пробивалось сквозь наплывающий туман, и сейчас его лучи как раз весело заиграли на расшитых серебряной нитью манжетах туники аббата и его массивном золотом перстне – это был хороший знак. Люди приумолкли. Элфрун внимательно наблюдала за своим дядей. Он скрестил руки на груди и стоял непринужденно, перенеся вес тела на одну ногу и оглядывая море лиц перед собой. Под лучами солнца была видна небольшая щетина на его небритом подбородке и над верхней губой и первая седина, блеснувшая в пряди каштановых волос, упавшей на его лоб. Он улыбался, и от этого кожа в уголках глаз собралась в морщинки, а складки, идущие от носа к уголкам рта, углубились и стали более заметны. Кончиками пальцев он задумчиво постукивал себя по руке, и внезапно Элфрун пришла в голову мысль, что он кого-то высматривает. Вдруг он вскинул голову, глаза его прищурились, а улыбка стала более теплой. Проследив за его взглядом, Элфрун увидела Луду, Сетрит и Хихреда, но так и не поняла, кому именно он улыбается. Зато возник неожиданный вопрос: почему Сетрит не пошла за своим раненым мужем, чтобы поухаживать за ним?
– Дядя?
– Ммм? – Он обернулся и беззаботно взглянул на нее из-под изящно выгнутых бровей своими карими глазами, продолжая улыбаться.
Сказать ей, собственно, было нечего. Она даже толком не знала, зачем окликнула его.
– Я просто… Смотрите, вон Видиа с собаками.
И действительно, появились Видиа и мальчик-собачник, все такой же безмолвный, как и в день своего приезда. Поводки собак были связаны, и Элфрун в очередной раз удивилась, как такой зеленый юнец может управляться с тремя столь сильными псами. Он и поводырь медведя могли бы рассказать друг другу много интересного об искусстве управления животными, если бы мальчик владел своим языком.
Ингельд обнял Видиа за шею, положил руку мальчику на плечо и вывел их вместе с их питомцами на импровизированную арену.
– Вот и они. Что скажешь?
Поводырь, не торопясь и время от времени цыкая зубом, внимательно осмотрел лохматых собак с бородатыми вытянутыми мордами – черную, как зола, кремово-рыжую и темно-серую, как грозовая туча.