Мальчик-собачник пожал плечами, потом развел руками. Лицо его было угрюмым, но Видиа, судя по всему, решил, что все в порядке, потому что выпустил собак.
И они опять начали кружить вокруг медведя.
Все случилось так быстро, что Элфрун, вспоминая потом этот момент, была даже не вполне уверена, что вообще видела это.
Медведь поднялся на задние лапы и угрожающе зарычал. Все три собаки, оскалившись, дружно бросились на него, целясь в открывшийся живот. Медведь в тот же миг обрушился вперед, вертя мордой и размахивая лапами в разные стороны, так что все три пса подлетели высоко в воздух. Они упали на землю с глухим стуком.
Элфрун охнула, чувствуя, как к горлу подкатила тошнота. Поводырь уже бежал к медведю. Ужасные когти полоснули Бледдина по животу, полилась кровь, и Элфрун увидела розовато-серые внутренности собаки, вывалившиеся в пыль. Поводырь быстро снял уздечку, болтавшуюся у него на поясе, протянул поводок через дырку в носу медведя и потащил его за собой в сторону, а мальчик-собачник склонился над Бледдином. Лицо его было спокойным, хотя по щекам текли слезы. Он поднял руку, и к нему подошел егерь. Элфрун видела, как мальчик ткнул в собаку пальцем, а потом провел им у себя по горлу. Обернувшись, она увидела Брайта, который смотрел на нее, скуля и пытаясь встать; его задние ноги и хвост волочились по земле.
– Позвоночник сломан.
Она обернулась. Золотисто-коричневое от загара лицо Финна теперь представляло собой суровую маску без намека на улыбку, столь характерную для него.
– И ради чего загубили хороших собак?
Гетин припал к земле и тихо скулил. Элфрун присела возле него, боясь того, что может увидеть; но, насколько она могла судить, он не пострадал, просто был сильно напуган. Она приласкала его и потрепала его по ушам, а он, дрожа всем телом, прижался к ней своей большой мордой.
Она и не заметила, что Финн склонился к ней.
– Я, наверное, пойду, леди, – едва слышно произнес он. – Похоже, я приношу несчастья в ваш дом. В прошлый раз – смерть, теперь – вот это. Сегодня неподходящий день для торговли всякими побрякушками.
– Несчастье? Нет! – Смущенная и испытывающая тошноту, она часто заморгала. – Ты не можешь просто так уйти. Это не твоя вина. Мой дядя… – Она судорожно сглотнула. – К тому же зеркало… я должна тебе за зеркало… – Чем ей заплатить за него? Это зеркало было для нее чем-то намного большим, чем совершенная вещь, как отозвалась о нем Винн. У нее было ощущение, что оно пробудило ее от сна, выхватило из детства, научило по-другому воспринимать окружающий мир. Она видела в нем не только отражение своего лица, как все остальные, но и безмолвные послания своего тела…
Она так хотела увидеть его снова, и вот теперь он уходит!
Он приложил палец к губам и покачал головой.
– Я буду тут неподалеку. Выглядывайте меня, я появлюсь в ближайшее время. Но сейчас мы должны уйти.
Она оглянулась на толпу. Трудно было сказать, подействовало ли на людей ее обещание, но они были скорее потрясены, а не озлоблены. Однако злость еще придет. Так что он был прав, но как же ей было нелегко признать это.
– Да. Иди. Уводи своих людей. Пока мои не рассвирепели до такой степени, что я уже не смогу их удержать.
Финн кивнул и отступил назад и в сторону. Гетин снова заскулил и ткнулся носом ей в ладонь; она опять присела и обняла его за шею. Ей необходимо было за что-то ухватиться, и теплое сильное тело собаки стало для нее неожиданным источником утешения. Она крепко обнимала пса, прижимаясь щекой к его жесткой шерсти, и в кои-то веки совсем не переживала по поводу того, что могут подумать люди. Послышался шум, поднялась суматоха, и она наконец подняла глаза и увидела, что над ней и собакой склонились Ингельд и Видиа. Тут же стоял Атульф, напряженный и бледный, и ей показалось, что его сейчас вырвет.
– А с этим что?
Глядя на дядю, она покачала головой:
– Думаю, он в порядке.
Ингельд пристально смотрел на нее сверху вниз.
– В моей псарне нет места собаке с робким сердцем. С этого момента я не смогу доверять ему на охоте.
– У него замечательное, большое сердце!
Видиа до сих пор сжимал в руке окровавленный нож, которым он только что прикончил Брайта и Бледдина, и Элфрун в смятении уставилась на него.
– Он из них самый добрый, леди, – сказал он.
Атульф кивнул, подтверждая его слова.