Она встала, а Гетин, словно почувствовав, что ему угрожает опасность, стал жаться к ее ногам, повизгивая и нервно роя лапой землю.
– Ты только взгляни на него, Элфрун! – сказал Ингельд. – Он безнадежен. Возможно, когда-то дух его был силен, но он все это растерял.
Элфрун положила руку псу на спину, на жесткие завитки его шерсти, и почувствовала, что он дрожит.
– Вы не можете так поступить.
– Я не стану попусту переводить корм на это животное, – отрезал ее дядя.
Видиа согласно закивал.
– Нельзя будет брать его с собой на охоту, раз нет уверенности в его отваге. Это небезопасно и для него самого, и для охотника. Вы должны понимать это, леди.
Они оба были намного старше Элфрун, а ее учили относиться к старшим с почтением. Но когда она, взглянув мимо них, увидела погасшее лицо убитого горем мальчика, стоявшего над безжизненными телами двух его питомцев, она вдруг почувствовала неожиданный прилив сил, источником которых была взрывоопасная смесь злости, отвращения и скорби. Она вытянула вперед руку и поманила к себе мальчика.
– Я позабочусь о них обоих, – сказала она. – Теперь они – моя проблема.
Видиа хотел было что-то возразить, но Ингельд поднял руки, словно сдаваясь, и сказал:
– Убери свой нож, Видиа. – Он отвел Элфрун в сторону, а она на всякий случай не выпускала из пальцев шерсть Гетина, поскольку не знала, чего ждать от егеря. – Мне очень жаль, прости, моя маленькая племянница.
Прости? Что это должно означать? Однако, прежде чем она успела что-то сказать, между ними вклинился Атульф. Повернувшись лицом к своему отцу, он воскликнул:
– За что это ты извиняешься? – И тут Элфрун догадалась, что неправильно поняла чувства своего кузена; он не страдал от тошноты, а был бледным от ярости. – Эти ничтожества, они ловчили! Это унизительно для нас. Мы должны прикончить их всех…
– Помолчи, Атульф. – Голос Ингельда звучал устало. Он повернулся к Элфрун: – Я думал, что эти собаки втроем, все вместе, победят медведя. – Он задумчиво прижал свой изящный палец к складке между бровями. – Выходит, все, что обо мне говорят, правда?
Элфрун закусила нижнюю губу, но слова все же вырвались наружу:
– Ну зачем, скажите, вы подстрекали Хирела? Он хороший работник, исправно служит мне и вам, и наше поселение, поместье и монастырь, держатся на нем. А что до собак… Бессмысленная потеря. Все это отвратительно и глупо… – Она опустила глаза на свои руки. Пальцы вцепились в волнистую шерсть Гетина. Пес все еще дрожал. – А вы ведь аббат. Я должна была остановить вас.
– Бессмысленная? – Она и забыла про Атульфа, который стоял рядом, по-прежнему бледный от злости. – Они были нашими, и нам решать, как ими распорядиться. Честь Донмута…
– Я же велел тебе помолчать, Атульф, – оборвал его Ингельд и опять повернулся к ней. – Прости, Элфрун, – повторил он. – Забирай собаку и мальчика, и благослови тебя Господь.
Она кивнула, в не меньшей степени потрясенная своим поступком, чем его; ей не верилось, что у нее нашлись такие подходящие для этой ситуации слова.
Видиа оттаскивал мертвых собак за задние лапы в сторону. Она знала, что он скормит их живым собакам на псарне, и пообещала себе, что Гетин не станет участником этого пиршества – ни в качестве едока, ни в качестве угощения. Как бы то ни было, Видиа больше не подпустит его к собакам, которых берут на охоту. Так что Гетину придется остаться с ней.
Она поискала глазами Финна, поводыря с его питомцем, девушку в салатном и мальчика-танцора, но никого из них уже видно не было. Люди расходились по домам и уже затоптали пятна крови на земле, а труппа бродячих артистов растворилась в пришедшем с моря тумане, словно никогда и не заглядывала в Донмут.
51
Элфрун сидела в большом кресле своего отца, чувствуя, как жесткое сиденье продавливает бедра до костей; она рассеянно теребила длинные уши Гетина и пыталась собраться с духом.
После той злополучной схватки с медведем она перебралась из женского дома в небольшой флигель, пристроенный к залу, который раньше был покоями ее отца. Ей было тоскливо впервые в жизни спать одной, но почему-то это сейчас казалось правильным.
И также впервые она спокойно приняла существующее положение вещей: каким бы ни было ее будущее, сейчас она лорд Донмута и должна была вести себя подобающим образом. Она не станет больше терпеть неповиновение Ингельда, или вспышки гнева Атульфа, или снисходительно-покровительственные заверения Луды. «Учись драться», – сказал ей Фредегар. Что ж, она будет учиться.
Удивительное дело – шерсть на ушах Гетина была шелковистой, и прикосновения к ней действовали успокаивающе, но во всех других местах она была очень жесткой. Он тихо заскулил и подтолкнул головой ее руку, и она зарылась пальцами в его шерсть у основания этих замечательных ушей. Гетин довольно вздохнул и лег у ее ног, как будто чувствуя, что сама она сейчас нуждается в поддержке.