Очень скоро он тоже заснул. В теплом неподвижном воздухе, пронизанном косыми лучами солнца, неторопливо плавали пылинки и мельчайшие частички соломы.
56
Элфрун щелкнула пальцами, и Гетин тут же лег у ее ног. От конюшен шел Видиа, и она помахала ему рукой:
– Оседлай для меня Мару.
Лицо его слегка дрогнуло.
– А на Маре уехал Атульф.
– Атульф? Опять? – Элфрун взглянула на подчеркнуто невозмутимого Видиа. – Ну да ладно. – Она прекрасно знала, что остановить Атульфа было практически невозможно – разве что посадить его в окованный железом сундук и запереть на ключ.
– А куда вы хотели поехать, леди?
– На пастуший хутор. – По своей воле она бы не выбралась туда, но она не вполне доверяла Луде, а в его записях не разбиралась. – Нужно переговорить с Хирелом насчет стрижки овец.
Она считала, что Видиа обычно выглядел настороженным, но оказывается, это было ничто по сравнению с тем, что она увидела теперь. Она никогда не думала, что его губы и черные брови могут вытянуться в такие суровые, идеально горизонтальные линии, пересеченные зигзагом шрама. Но когда он заговорил, голос его прозвучал спокойно.
– Если хотите, я мог бы оседлать для вас Хафока. – Он мотнул головой. – Он сейчас там, на домашнем пастбище.
Элфрун кивнула. Она наблюдала за тем, как он пошел в конюшню и вышел оттуда с перекинутой через руку попоной и уздечкой.
– Леди, – крикнул он, – вы поедете в седле своего отца?
Она хотела отрицательно покачать головой, но передумала. Она ведь носит плащ отца – правда, не сейчас, так как все еще дожидается, пока будет сделан новый серебряный наконечник на завязку, – и сидит в его кресле; теперь вот поедет на его коне, так почему же не использовать его седло? Да, Атульф ездил на Маре без ее разрешения, но зато он после вылазки в амбары Иллингхэма всю зиму и весну не смел прикоснуться к Хафоку.
Видиа вернулся, приведя под уздцы серовато-коричневого жеребца; он привязал его к столбу, а сам ушел за большим седлом. Лучи солнца заиграли на серебряных с позолотой заклепках сбруи. Видиа придержал Хафока для того, чтобы она села в седло, но конь вдруг заартачился, и егерю пришлось дернуть за узду и отвести его на несколько шагов назад, прежде чем вновь подвести его к ней.
– Нервничает, – сказал он. – На нем давно никто не ездил, леди. Я вывожу его на прогулку, когда могу, но этого недостаточно. Вы должны ездить на нем регулярно.
Она похлопала Хафока по покрытому шерстью носу и дала ему понюхать свою ладонь и прикоснуться к ней губами.
– Ты ведь в порядке, мальчик, правда? – Видиа сделал для нее ступеньку из своих рук и легко подбросил ее в седло. Она провела пальцами по красивым заклепкам: кое-где позолота стерлась, и проступившее под ней серебро приобрело тусклый розоватый оттенок. – Я помню, как девочкой ездила с отцом, примостившись на луке этого седла впереди него.
– Не нравится мне, леди, что вы собираетесь ехать туда одна.
– Но я же отправляюсь всего лишь на пастуший хутор. И со мной будет Гетин. – Но лицо его по-прежнему оставалось угрюмым. – Поехали со мной, если ты так переживаешь.
Ей было все равно, он должен был сам решить, ехать ему или не ехать.
Он помолчал.
– Мне нужно ремонтировать сети, но… – Раздумья его прервал топот копыт.
Обернувшись, они увидели, что через ворота во двор на своей Блисе въезжает Танкрад из Иллингхэма, сверкая на солнце рыжеватой шевелюрой.
Он приветственно поднял руку:
– Я ищу Атульфа.
Видиа коротко хохотнул:
– Желаю удачи. Он ускакал на Маре. Я думал, что он с тобой встречается – он так сказал. По крайней мере, он отправился в Иллингхэм.
Танкрад выглядел озадаченным, а потом пожал плечами:
– Мы, наверно, разминулись. Мы только что вернулись из Дриффилда. – Затем он повернулся к Элфрун: – У тебя прекрасный конь.
Элфрун наклонилась и похлопала Хафока по шее, пряча довольную улыбку.
– Это конь моего отца.
– И куда вы с ним направляетесь?
Она замешкалась с ответом: после того разговора с Фредегаром она вела себя более сдержанно.
– Она едет на пастуший хутор, – ответил за нее Видиа.
– Как, сама?
– Да, – сказала она, но тут вмешался Видиа: