В конце концов она согласно кивнула.
Он расстегнул подпругу на Блис и снял седло, после чего сдернул попону и расстелил ее на стволе дерева.
– Ваше кресло, леди.
Губы его едва заметно изогнулись в намеке на улыбку. Она соскользнула на землю и села. Гетин улегся у ее ног.
Повисло молчание; тишину нарушало лишь задумчивое воркование горлиц да шорох дождя, стучавшего по листьям бука у них над головой. Наконец Элфрун подняла голову.
– Я думаю, мне нужно поговорить с моей бабушкой. Но Ингельд всегда был ее любимчиком. Я даже не уверена, что она станет меня слушать. И что ей не все равно, если уж на то пошло. – Но тут она вспомнила подслушанный разговор и поняла, что той на самом деле далеко не все равно, но она бессильна что-либо сделать.
Танкрад присел перед ней на корточки.
– А если так, хочешь ли ты причинить ей боль, заведя разговор об этом?
– Нет. – Элфрун вытерла глаза тыльной стороной кисти.
– А почему он так и не женился?
– Я толком не знаю. Но складывая вместе обрывки разговоров, которые мне довелось услышать… Она всегда хотела, чтобы он стал епископом. Даже архиепископом. Такая вот картина: мой отец – тэн короля, а ее разлюбезный Ингельд – великий принц Церкви.
Танкрад фыркнул:
– Есть и женатые епископы.
Она посмотрела вверх; ее темные глаза на очень бледном лице напоминали два колодца.
– Но не во Франкии. Отец Фредегар и моя бабушка часто говорят о чистоте Церкви во Франкии, о том, что мы отстали, что вера здесь приходит в упадок… Они думают, что я не понимаю их язык, но многие галльские слова очень похожи на латинские… Я немного знаю латынь. – Она нервно сглотнула и разгладила ладонями складки своей юбки. – Il fuiet lo nom christiien, сказал отец Фредегар. Он позорит имя христианина.
– Он имел в виду твоего дядю?
– Да. Его поведение очень огорчает Фредегара. И до слез злит мою бабушку. Я думала, что это касается только охоты, бражничества, игры в кости. – Между ее бровей вдруг появилась строгая складка. – Но это… Да еще с Сетрит!
Танкрад вспомнил великолепные волосы цвета золоченого серебра, мягкие контуры тела этой чувственной и распутной женщины, которую он видел в сарае. Он не мог осуждать аббата и даже немного завидовал ему. Он опустил голову и уставился на листья подорожника и стебли глухой крапивы, опутавшие его ноги, чтобы Элфрун не видела его лицо. Ему отчаянно хотелось откровенно поговорить с ней, но он не знал, с чего начать.
А она тем временем продолжала:
– Не пойму, что мужчины находят в ней.
Танкрад тяжело вздохнул:
– А это, наверное, и к лучшему. – Он встал. – Я так понял, что ты решила на некоторое время сохранить мир?
Неожиданный порыв ветра растрепал его волосы. Дождь, который до этого лишь слегка моросил, пустился вовсю; ее покрывало из тонкого полотна начало темнеть от дождевой воды, а промокшие пряди на висках стали похожи на прилипшие крысиные хвостики.
– Поехали. – Он подхватил влажную попону и, скорчив недовольную гримасу, аккуратно положил ее на спину Блис. – Не хочу объясняться с твоей бабушкой по поводу того, как я допустил, что ты простудилась.
– Только давай пройдемся. Я засиделась.
– Как пожелаешь. – Он оседлал свою лошадь. – В монастырь?
Она кивнула, и они отправились в путь. Тропа – если это можно было назвать тропой – быстро превратилась в топкую грязь, а тонкие колючие стебли ежевики постоянно норовили вцепиться в неосторожного путника. В этой ситуации у них обоих не было ни сил, ни возможности продолжать начатый разговор. Теперь они покинули русло ручья и стали двигаться по склону холма наискось, направляясь на юго-восток, к землям монастыря.
Через некоторое время молчание начало тревожить его. Между ними шли их лошади, и Танкраду было плохо видно лицо Элфрун, но было слышно, что она с трудом переставляет ноги.
– Ты уверена, что не хочешь сесть на лошадь?
– Мы уже почти пришли. Осталась примерно миля, но по этому лугу, где пасутся телки, идти будет тяжело.
Они вышли из-под деревьев на бугристое пастбище, широкую лощину с крутыми склонами, где обычно паслось стадо телок монастыря. Когда они спускались на луг, Танкрад заметил их, флегматичных и лохматых; сбившись в укрытии на дне лощины, они стояли, опустив головы и подставив ветру и дождю свои спины. Под обманчиво ровным покровом сочной зелени влажная земля луга была истоптана копытами животных, и Элфрун все время спотыкалась на этих неровностях почвы. Юбки ее промокли до колен и были издерганы колючками кустарника и репейником.
Когда они приблизились к топкому дну лощины, телки заволновались, стали топтаться на месте, то и дело поднимая головы. Танкрад нахмурился.