Глухой удар. Шестеро мужчин швырнули седьмого головой вперед в лодку; тот продолжал отчаянно молотить ногами воздух.
Шестеро мужчин. Луда, стюард. Видиа, егерь. Кутред, кузнец. Хихред, дьякон. Фредегар, священник. И Атульф.
Седьмым был Хирел, пастух.
Элфрун настаивала на том, чтобы Фредегар и молодой дьякон не принимали участия во всем этом, но Хихред взглянул на нее, как на сумасшедшую. И тогда она кивнула, согласившись, чтобы все шло своим чередом. Хихред служил в монастыре с семилетнего возраста и всю свою жизнь восхищался отцом аббатом. И ему, конечно, было необходимо лично принять участие в свершении правосудия над убийцей Ингельда.
А Фредегар?
Когда Хихред, по-прежнему злой и растерянный, вышел, священник повернулся к ней. Взгляд его больших темных глаз был отрешенным, и ей казалось, что он смотрит куда-то вдаль сквозь нее.
– Вы здесь чужеземец. Священник, отправляющий мессы. Вы не обязаны принимать участие в таких вещах. Вам следует…
– Это моя вина. Я во всем виноват.
В первый момент ей даже показалось, что он признался ей в убийстве Ингельда.
– Вы? Я… Но каким образом, отче? Хирел…
Он поднял руку, останавливая ее.
– Не Хирел. Я не виню Хирела в том, что он сделал. – Он закрыл глаза и отвернулся, после чего заговорил тихо и торопливо. – Но аббат… Pro Deo amur, Элфрун, я мог бы поговорить с ним. Мог бы убедить его пойти к епископу, покаяться перед ним, постараться исправиться. Стать великим человеком, каким его всегда видела его мать – и каким он вполне мог бы стать. – Глаза его были бездонны. – А вместо этого я лишь презирал его за его слабости. Отвернулся от него. Viso illo praeterivi…
– Вы видели его, – прошептала Элфрун, – и прошли мимо. Но разве я сделала не то же самое?
– Вы? Вы еще ребенок. Девочка. – Голос его теперь звучал снисходительно. – Но я? Это все равно, как если бы я сделал это своими руками.
Он разговаривал с Хирелом, настойчиво убеждал его признаться и таким образом облегчить душу от бремени греха перед Господом, даже несмотря на то, что тело его все равно будет страдать от наказания, диктуемого мирскими законами. Однако Хирел отказался произнести хотя бы слово в свое оправдание.
И вот теперь Фредегар, уставший, с крепко сжатыми губами, участвует в исполнении приговора. Для этого нужны были шесть человек, и он сказал ей, что поможет с лодкой и проследит, чтобы остальные не были бы в отношении пастуха более жестокими, чем необходимо.
Элфрун еще крепче обхватила себя руками. Все это казалось нереальным, как будто происходило в каком-то страшном сне или выплывало из далекого, забытого прошлого. Кутред и Видиа удерживали Хирела в лодке. Атульф с Хихредом связывали в лодыжках продолжавшие дергаться ноги. Фредегар с Лудой столкнули лодку в воду и, мокрые насквозь, взобрались на борт.
Из всех мужчин, приводивших приговор в исполнение, громче всех настаивал на своем участии Атульф. Она пристально смотрела на него: такое лихорадочное рвение вызывало у нее отвращение и одновременно ставило ее в тупик.
– Конечно. Ты имеешь право на это больше, чем кто-либо другой. – Она и не думала, что он будет так горевать по отцу.
Начался отлив, но вода стояла еще высоко. Четверо мужчин на веслах быстро гребли. У них не будет сложностей с пересечением песчаной отмели. Напротив мыса было одно глубокое место, и все знали, где оно находится. Люди никогда не рыбачили там – на памяти Элфрун это место никогда не использовалось для этих целей. Она старалась не думать о том, как тело Хирела с подвешенным к ногам грузом будет медленно опускаться в немыслимую темноту бездны, населенной морскими чудовищами.
Выбора у нее не было. Однако она знала, что среди примерно сотни человек, стоявших сейчас на дюнах, были и те, кто не винил пастуха, кто бормотал себе под нос, что аббат, этот похотливый козел, получил наконец-то по заслугам; знала она, и что у некоторых семейных очагов частенько отпускались грязные шуточки в адрес Ингельда – и, без сомнения, в ее адрес тоже.
Но усадьба и монастырь объединились, и даже те, кто считал гнев пастуха справедливым, не сомневались в его виновности, так что исход у всего этого мог быть лишь один. А после кошмара, пережитого Элфрун, когда она увидела перевернутое, лежащее в грязи тело Ингельда, когда все внутри у нее стянулось в один тугой узел, а ногти безжалостно впились в ладони, она уже и сама была готова присоединиться к тем, кто взял на себя исполнение приговора.