Сейчас, покачиваясь на легких волнах, лодка была уже размером с упавший листок. Над головой, деловито попискивая, пролетела стая куликов-сорок, направляющаяся на дальний край прибрежной полосы. На юго-востоке над горизонтом начала подниматься луна.
Зашелестела морская трава, и Элфрун почувствовала, что прямо у нее за спиной кто-то стоит. Обернувшись, она увидела Сетрит. Выглядела девушка ужасно: лицо ее посерело, под опухшими красными глазами залегли густые фиолетовые тени.
– Ну, давай, – тихо сказала Сетрит.
– Что – давай?
– Спроси меня, довольна ли я теперь? Все остальные уже задали мне этот вопрос.
– Это здесь совершенно неуместно.
– А ты сама-то плакала по нему? – резко и с горечью бросила Сетрит.
– По моему дяде? Да, плакала.
Элфрун плотнее запахнула плащ и отвернулась от нее. Она не хотела больше выслушивать это. Сетрит еще повезло, что ее саму не вывезли на мыс Лонг-Нэб и не сбросили в море за борт, привязав к животу камень. Многие настаивали на этом, включая и дьякона Хихреда, который, раскрасневшийся и разгоряченный, в ярости кричал, тыча перед собой пальцем, что, если бы она не нарушила супружескую верность, их любимый аббат был сейчас жив и здоров. Луда, глядя на каменные лица собравшихся, только согласно кивал и что-то бормотал. Однако Элфрун наотрез отказалась выполнить требование мужчин.
Ситуация и так была скверная. На месте убийства не было никаких следов пребывания Хирела. Он клялся всеми святыми, что невиновен, пока Луда не приказал ему заткнуться. С другой стороны, а что они, собственно, рассчитывали услышать от пастуха? Виновность его была очевидна, а все его отговорки только еще больше убеждали всех в этом.
Ну у кого еще была такая веская причина ненавидеть Ингельда?
В ушах ее до сих пор звучал голос Луды. «У вас нет выбора, леди». Такая его готовность обречь на смерть своего сообщника и бывшего мужа своей дочери вызывала в ней отвращение, хотя она еще ничего не говорила ему о том, что ей известно о краже шкурок ягнят, – пока что.
Что уж говорить о лицемерном желании утопить собственную дочь, теперь волей-неволей вернувшуюся под крышу его дома.
Она почувствовала во рту вкус и жжение поднявшихся к горлу желчи и желудочного сока.
– Элфрун! Леди!
Сетрит до сих пор здесь? Элфрун не собиралась слушать, что она еще скажет. Неужто этой женщине недостаточно того, что она сама жива?
– Ну, что теперь?
– Леди, мой муж не делал этого.
На этот раз Элфрун обернулась.
– Что ты такое говоришь?
Сетрит задумчиво смотрела на море, и садящееся солнце золотило своими лучами ее распущенные волосы. Элфрун видела, что она судорожно сглотнула.
– О, уверяю вас, Хирел был бы рад видеть Ингельда в могиле. Но он бы никогда не перерезал ему горло. Он бы дрался с ним один на один, по-мужски, как он это делал с медведем. И еще он никогда бы не стал его раздевать. И он бы не опустился до того, чтобы снять золото с его пальца. Он не до такой степени жадный.
Элфрун вдруг вспомнила об украденных овечьих шкурках, и ее захлестнула волна гнева.
– Это ты так считаешь. Но, возможно, я знаю его лучше тебя. Он лжец, и вор, и мошенник.
– Но это тоже только слова, ваши слова, леди. Однако есть кое-что, известное вам так же хорошо, как и мне: Хирел был мягким воском в руках моего папаши. А вы знаете, что за человек мой отец. – Тон Сетрит стал резким. – Хирел припрятал эти шкурки, только чтобы получить серебряный пенни и накупить мне безделушек, и все это ради того, чтобы я любила его.
Элфрун почувствовала, как внутри у нее все медленно поднимается, а затем обрывается. Она через силу сглотнула.
– Они действовали сообща, обманывая меня.
– Так что, теперь вы и моего отца вслед за ним отправите на мыс Лонг-Нэб с мешком на голове?
Элфрун обернулась к ней.
– Несмотря на все грехи Луды, это не он убил моего дядю! И не делай вид, что тебе не все равно, что с ним будет. Он, кстати, хотел то же самое сделать и с тобой.
Сетрит надолго умолкла.
– Если Ингельда убил Хирел, куда он спрятал его одежду? – наконец сказала она.
– Она может быть где угодно. – Элфрун пожала плечами, стараясь сделать вид, что вопрос этот ей никогда не приходил в голову. – Он мог закопать ее, сжечь, выбросить в море, спрятать где-нибудь.
– Но когда? Время у него на это было? Нет, правда? – Голос ее звучал так, будто она пила горькую настойку. – И еще один момент, леди. Лошадь Ингельда.