Элфрун уже хотелось заткнуть уши. Бурю они не нашли и решили, что она сбежала и, вероятно, провалилась в трясину. Здесь были такие места, где в считаные мгновения мог утонуть целый конный отряд. Но как далеко должна была убежать светло-серая кобыла Ингельда, чтобы они не обнаружили ни малейшего следа ее присутствия?
– Почему ты говоришь все это мне только сейчас, когда уже слишком поздно? – Элфрун указала рукой на крошечную лодку, напоминавшую листик, которая находилась уже вне досягаемости человеческого голоса. Хирел был виновен. Хирел должен быть виновным.
– Это был не он.
– Кто же тогда?
Ответа не последовало.
– Ты не можешь просто так делать такие заявления. Если не Хирел, то кто? – Теперь в голосе Элфрун уже звенела злость. И она задала вопрос, прозвучавший в ее голове чуть раньше. – Кто ненавидел моего дядю настолько, что решился убить его?
– Держу пари, что это сделал священник. Чужестранец.
– Это просто нелепо. – Элфрун отвернулась. Она знала, что сейчас на нее все смотрят и она должна следить за лодкой.
– А вы вспомните, как он убил Кудду, зарезал, словно зверя. Он хладнокровный и жестокий человек. И я знаю, что он осуждал нас, меня и Ингельда. – Голос Сетрит взвился до вопля. – А если и не священник, то все равно не Хирел. А вы не можете как-то вернуть его? – Сетрит рухнула на колени и уткнулась лицом в ладони.
Элфрун закрыла глаза.
Никто из них не видел и не слышал, как длинная темная фигура соскользнула за борт маленькой качающейся на волнах лодочки-листика и со всплеском тяжело упала в море.
60
– А как насчет того, чтобы выгнать четырехвесельную шлюпку на отмель и поохотиться там на тюленей? – Атульф снял с крючка один из больших охотничьих ножей и, с восхищением глядя на него, взвесил его в руке. – У собакоголовых сейчас как раз появились детеныши. Легкая добыча.
Видиа пожал плечами:
– Мне это не нравится. – Желудок его выворачивался наизнанку уже от одной мысли о том, чтобы выйти на лодке в море, хотя здравый смысл подсказывал ему, что за те несколько недель, что прошли с тех пор, как утопили Хирела, крабы и мелкая рыбешка уже дочиста обглодали его косточки и те канули в морскую бездну. Хотя в последнее время его неожиданно начинало мутить много от чего.
Атульф ухмыльнулся:
– А если при этом добыть еще и белого меха на чепец для Сетрит? – Он повесил нож на место и повернулся вполоборота к Видиа, внимательно глядя ему в лицо.
– Что ты имеешь в виду?
Атульф удивленно поднял брови:
– Ты думаешь, это такой большой секрет? Да об этом все говорят, Видиа. Ты по-прежнему настолько влюблен, что не теряешь надежду подобрать объедки после ее погибших мужчин, когда она немного придет в себя.
– Ты мне отвратителен.
– Просто повторяю, что люди говорят.
– Кто говорит? Кто сказал тебе такое?
– Ты же сам прекрасно знаешь, что говорят про вдов. – Атульф пожал плечами и похабно ухмыльнулся: – Это же общеизвестно: те, у кого был муж, уже не могут без того, чтобы кто-нибудь не совал им между ног…
Видиа схватил его за грудки и с силой прижал к стене. В другой руке у него оказался нож с лезвием длиной в фут.
– Кто?
– Тот, кто думает, что ты достоин лучшего. – Атульф старался говорить беззаботно, но был загипнотизирован смертельным блеском стали. «Наверное, все-таки нужно было отнести свой меч Видиа», – подумал он. – Возможно, это была Элфрун.
– Элфрун? Я тебе не верю.
Они смотрели друг другу в глаза, а между ними холодно поблескивал клинок. Быстрота Видиа и его изуродованное лицо, искаженное яростью, лишали юношу присутствия духа.
– Убери свой нож, дурень. – Во рту у Атульфа пересохло. – Если и не Элфрун, то какая-нибудь другая девица, любящая посплетничать. Они все одинаковые. Какая тебе разница кто?
– Одинаковые, говоришь? Все равно? – Атульф заметил, как костяшки пальцев Видиа побелели от напряжения. – Господи, до чего же ты похож на своего покойного отца! Человеческая жизнь для тебя тоже всего лишь пустячок, повод для шутки, да?
– Опусти нож. – Атульф дышал медленно, выжидая подходящий момент. – И не смей говорить, что я похож на Ингельда.
– Я буду говорить то…
Атульф, согнув ногу в колене, саданул Видиа в пах и одновременно ударил его рукой в грудь, целясь туда, где были сильно повреждены ребра, навалившись при этом на него всем своим весом. Нож с лязгом упал на пол, и Видиа, задыхаясь, согнулся пополам; он был застигнут врасплох, как незадолго до этого Атульф. Он медленно выпрямился, держась за бок и за пах. Парнишка за последнее время набрал вес и раздался в плечах, и ощущение у егеря было такое, будто кто-то кувалдой вбил ему в бок кол.