– Выходит, это твой мужчина? – Сзади к ней неслышно подошла Сетрит.
К ней тут же, виляя хвостом, подбежал Гетин.
Элфрун покраснела и быстро встала; возражение, крутившееся на языке, так и не прозвучало. Мой мужчина. Она попробовала эти слова на вкус, произнеся их одними губами, беззвучно.
– Ну, значит, я ошиблась, – сказала Сетрит. – Видишь ли, – она обошла Элфрун и стала сбоку, – мой отец говорит, что здесь находится нищенствующий бродячий торговец, которого нужно гнать из Донмута кнутом. Еще он просил передать, что он пошлет людей на болото, чтобы те разобрались с той мертвечиной. Сожгли всю эту нечисть. Его слова, так и сказал.
Элфрун кивнула, полностью проигнорировав первые фразы Сетрит. Ну да. Те трупы. Это необходимо сделать.
– Кто ранил его? И кто убил их всех?
Этого вопроса Элфрун и боялась.
– Неизвестно. Какие-то злодеи.
– Все так говорят. А знаете, что лично я думаю по этому поводу, леди?
– Думаешь?
Женщины какое-то время в упор смотрели друг на друга, и Элфрун в конце концов все-таки потупила взгляд.
– Я уже говорила тебе раньше. Не следовало топить Хирела.
Элфрун с трудом сглотнула.
– У Ингельда было перерезано горло. Он был раздет. Не заколот копьем и не брошен тонуть в болоте. Это не одно и то же.
– Но весьма похоже. Ограблен и убит. – Сетрит выдержала паузу, глядя сверху вниз на Финна. – А что ты здесь делаешь? Он красавчик, не правда ли? Но выглядит как холодная рыба. Жизни в нем осталось мало. Вот Танкрад – это выбор получше.
Элфрун сдержалась и не вспылила.
– Конечно, в нем мало жизни – в настоящий момент. Но это ведь… не обычное его состояние. Он просто ранен, вот и все. – Она снова присела рядом с ним, загораживая его от Сетрит, как будто он нуждался в защите от ясных васильковых глаз этой женщины.
– Ранен? – Сетрит рассмеялась своим прежним журчащим смехом, который столько лет невыносимо резал слух Элфрун. – Так это его оправдание?
– Как бы то ни было, завтра утром он уйдет.
– А ты просто отойдешь в сторонку и дашь ему уйти. – Сетрит покачала головой. – Лучше уж заставь его отвести тебя в тот монастырь к монашкам, о котором все время твердит твоя бабушка. Там тебе самое место.
– Что ты хочешь этим сказать? – Элфрун начала подниматься на ноги, но Сетрит только пожала плечами и вышла во двор.
Просто отойдешь в сторонку и дашь ему уйти…
Элфрун села у ног Финна. Кто-то укрыл его старым одеялом, дыхание его было легким и размеренным. Ее собственный плащ, грязный и мятый, висел в зале. После всех ночных испытаний он нуждался в чистке. Она скрестила ноги и, сложив руки на коленях, стала разглядывать свои сплетенные коричневатые пальцы с неухоженными ногтями. Да и разлохмаченный край ее выцветшего синего платья с заплатками был выпачкан в грязи. Эти ногти – просто стыд. Абархильд наверняка сказала бы что-нибудь по этому поводу. «Сказала бы раньше», – мысленно поправила она себя. В последнее время ее бабушка была очень рассеяна и слишком погружена в какие-то воспоминания. Замечание, полученное от нее, было бы добрым знаком того, что она возвращается к жизни.
Вдруг Элфрун приняла неожиданное решение.
Она пойдет к королю и архиепископу и попросит их взять Донмут под свою защиту. Она больше так не может. Целый год она старалась изо всех сил, но у нее ничего не вышло. Ржавчина и моль, воровство, распущенность и прелюбодеяние, а теперь еще и по ее землям рыщут бандиты.
А что будет с ней? Какова ее собственная судьба? Подняв голову, Элфрун невидящим взглядом уставилась на дальнюю стену конюшни, где на крючках висели уздечки и сбруя.
Это будет женский монастырь, если сильные мира сего согласятся с Абархильд.
Или замужество. Большинство женщин в ее возрасте были уже два-три года как замужем, с одним ребенком у груди и вторым, держащимся за юбку. Вероятнее всего, король отдаст Донмут кому-то из своих надежных и достойных подданных, суровому бородатому мужчине лет тридцати-сорока, возможно, с одним или двумя браками за плечами, а ее тело послужит печатью, скрепляющей эту сделку. Это будет кто-то вроде ее кузена Эдмунда. А невеста хочет этого? Разумеется, она всегда может сказать «нет», но можно себе представить, с каким недоумением будет воспринят ее отказ.