А если она и правда откажется, что ее ждет тогда?
Король пожимает плечами и указывает ей на дверь – она увидела это так четко, будто он стоял прямо перед ней.
Она может найти работу в каком-то другом поместье. Ее, умелую ткачиху, с распростертыми объятиями примут в доме любой из многочисленных дальних родственниц. Стóящая и умелая женщина не останется без крыши над головой, пока она не слишком стара для работы. А у добрых хозяев даже и для старухи найдется теплый угол, и сухарик, чтобы ей было что пожевать.
Однако за прошедший год она привыкла делать выбор и принимать решения. Привыкла к тому, что люди слушают ее. Даже если, выслушав, дают обещания и не выполняют их, если лгут. Даже если ее выбор и ее решения в итоге оказывались неправильными. Так что она должна забыть о роли бедного родственника.
Тогда что же?
Выбор у нее был, и Финн, похоже, понимал это.
Элфрун ощущала глубокую, охватившую все тело усталость, которая лишь отчасти объяснялась ночью, проведенной под открытым небом, и ужасами произошедшего с Финном и его компаньонами. Дело было в ней самой, в угрызениях совести, глупом тщеславии и страхе перед тем, что может случиться; это тяжкое бремя разрушало ее. Куда подевалась ее пресловутая вера, которая так необходима была ей сейчас? Она опустила взгляд на Финна. Губы его были слегка приоткрыты, а на лоб упала прядь тонких пепельных волос.
Пока она смотрела на него, он открыл глаза.
Словно во сне, обернувшемся в итоге кошмаром, она видела, как лицо его просветлело, правая рука потянулась к ней, но затем наступило пробуждение, память вернула его к реальности, и он тут же замкнулся и перевернулся на бок, как бы отгородившись от нее.
– Финн!
– Леди. – Он по-прежнему лежал к ней спиной.
– Кем вы с Аули приходитесь друг другу?
Она не имела права спрашивать его о таких вещах. Она и сама толком не знала, почему именно этот вопрос из всех, кружившихся у нее в голове, вдруг сорвался с ее губ. Но она знала, что Аули оставила его на ее попечение; и хотя это обстоятельство не гарантировало ответа, она считала, что, по крайней мере, позволяло ей задать этот вопрос.
Он долго не отвечал, а затем перевернулся на спину, зашуршав соломой, и осторожно сел, опираясь на здоровую руку; одеяло соскользнуло на солому.
– Аули.
– Да. – Ей пришлось прикусить губу, чтобы не начать подсказывать ему. Сестра. Кузина. Случайная попутчица. Все что угодно, кроме одного-единственного варианта, которого она так боялась.
Однако услышала она нечто совершенно иное, чего не могла предугадать.
– Алврун, Аули – моя хозяйка.
Она ошарашенно уставилась на него, не в состоянии сложить услышанные звуки в наполненные смыслом слова.
– Что ты хочешь этим сказать?
Он вздохнул.
– Я ее невольник. Я работаю на нее. Я принадлежу ей, ей и ее отцу.
– Ее отцу? Поводырю медведя?
– Кому, Миру? – Финн хрипло рассмеялся. – Нет-нет. Мир, и Холми, и я, мы все ее невольники.
– Так кто же ее отец? И где он?
– Этого я не знаю. Это его лодка должна была нас забрать, но был ли он в ней… – Финн пожал плечами и поморщился от боли. – За лето все могло случиться.
– Выходит, когда ты звал меня с собой…
Раб, намеревающийся получить свободу. Неудивительно, что он так грубо льстил ей. Должно быть, он еще при той их давней первой встрече в дюнах уже знал, кто она такая. Зеленая девчонка, имеющая доступ к отцовскому серебру и готовая улечься с первым встречным мужчиной, который назвал ее красавицей.
Пустота. Пустота. Она и не догадывалась, что можно чувствовать себя настолько униженной.
– Думаю, мне лучше уйти.
– Алврун!
Она развернулась и молча вышла из конюшни в тихие осенние сумерки.
66
Двор оказался пустынным – только клубы дыма очагов расползались в неподвижном сентябрьском воздухе, разнося запах приготовленной еды. Все, похоже, разошлись по домам ужинать, и Элфрун была им за это благодарна. Она раскраснелась и едва сдерживала слезы, и меньше всего ей сейчас хотелось бы повстречать Сетрит или кого-либо из местных сплетниц, которые вполне могли подслушать их с Финном разговор. Она вернется в ткацкую мастерскую – нет, сначала пойдет попросит половину хлеба и немного сыра. Ведь она не ела с… Тут она поняла, что не ела со вчерашнего вечера, и внезапно почувствовала приступ волчьего голода.
Однако не успела она сделать и десятка шагов от ворот конюшни, как услышала топот копыт, такой громкий и непривычный в узком замкнутом пространстве двора.