– Можно мне войти?
– Мне нечего тебе предложить.
– Это не имеет значения.
Она кивнула, а через миг вытерла руки и пошла вперед; но уже в дверях внезапно обернулась, и он вздрогнул от неожиданности.
– Знаешь, я и про Хирела тоже думаю. – Это снова было сказано с вызовом. – И больше я такой ошибки не повторю.
– Почему ты вышла за него?
Она пожала плечами:
– Он этого хотел. А я… я тогда думала, что у меня будет ребенок. – Она сверкнула на него глазами. – Но ребенка не было. А еще я думала, что ты умираешь. Или будешь калекой.
– К тому времени, когда ты вышла за Хирела, я уже поправлялся.
Она с трудом сглотнула.
– Мне сказали, что вепрь серьезно порвал тебя. И я не хотела себе кастрированного мужа.
– Но я не был ранен туда.
– Тогда нужно было прийти и сказать мне об этом!
– Я посылал за тобой. Я просил Элфрун, чтобы она привела тебя. Но ты не пришла. Да, меня тогда трясла лихорадка, но я все прекрасно помню. Если бы ты тогда пришла… – Но, взглянув на ее красное от гнева лицо, он потерял мысль и не смог закончить фразу. – Как бы то ни было, – он набрал побольше воздуха в легкие, отчего шрам на его ребрах больно натянул кожу, – я пришел попрощаться.
– Что?
– Я вскоре уеду. Я планировал это много недель. Даже месяцев. Меня здесь ничего не держит.
– Куда же ты отправишься?
– К своей родне. На север. Это не так далеко – три дня пути. По другую сторону Пикерингских болот. – Он видел, что название это ни о чем ей не говорит.
– А ты уже сказал им? Элфрун? И старой стерве?
Он нахмурился, и она тут же прикусила язык.
– Сейчас я направляюсь в монастырь. – Он продолжал хмуриться. – Я хотел сказать Элфрун, но она уехала в Иллингхэм. И в том, как она сделала это, что-то не так. Она не взяла с собой Гетина.
Сетрит нисколечко не интересовало, взяла Элфрун с собой на прогулку своего пса или не взяла, – это было видно по ее лицу.
– Так ты уезжаешь прямо сейчас?
– Нет, через день-другой. А что?
– Я поеду с тобой.
– А с чего ты взяла, что я тебя возьму?
Ее все еще красное лицо вдруг стало спокойным и вдумчивым.
– Если бы ты хотел спрятать мешочек с серебром, – сказала она, – куда бы ты его дел?
– Повесил бы его себе на шею.
Она покачала головой:
– Нет, не то. Возможно, он закопан, но я не нашла это место.
Он скривился и пожал плечами:
– Может, в тростнике крыши? На стропилах? Насколько большой этот мешочек?
– Не знаю, – сказала она, а потом тихо добавила: – Помоги мне.
Он прищурился и бросил на нее долгий испытующий взгляд. Она приняла вызов и не отвела взгляда, и через миг он кивнул. Как и в случае с домашней птицей, вдвоем это делать было намного легче. Стропила были низкими, и у них ушло совсем немного времени на то, чтобы обшарить каждую горизонтальную поверхность, каждый уголок на балках и перекладинах. Она уже приготовилась переходить к свесам крыши, крытой толстым слоем тростника, когда услышала, как он пробормотал:
– Тут дыра. И внутри что-то есть. – Засунув в дыру руку по самое плечо, он вытащил небольшой мешочек, держа его подушечками пальцев. – Ух ты… он с деньгами! Тридцать… возможно, сорок монет. – Потянув за кончик шнурка, он развязал его и высыпал на ладонь несколько блестящих дисков. – И все это хорошее серебро. Откуда оно?
– Мой отец украл его у хозяев Донмута. – Она затаила дыхание.
С ее стороны это был большой риск. Может, он сейчас презрительно подожмет губы и направится прямиком к Элфрун – как честный человек или просто чтобы увидеть, как будет унижен ее отец? Про себя она решила, что во втором случае она бы его поняла, хотя, наверное, и не смогла бы простить.
А может быть, он просто сунет все это в свой кошель и уйдет?
– Это мой шанс уйти отсюда, – сказала она. – Я уже не могу терпеть его побои, он бьет меня, как только я отвернусь. Тошно.
Так как же он поступит? Она наблюдала за тем, как его пальцы сжали маленький кожаный мешочек, и боялась дышать: очень медленный глубокий и беззвучный вдох и такой же медленный выдох.
– Ты с этим серебром уходишь вместе со мной на север – такую сделку ты предлагаешь?
– Нет, кое-что поважнее.
– Что же?
– Поцелуй меня.
Он хмуро взглянул на нее:
– Ну давай. Мне нужно знать, каково это – целоваться с тобой.
– Мы ведь уже целовались.
– Сейчас все по-другому. – Щеки ее горели, но она выдержала его взгляд. – Ты весь в шрамах. А я намного больше понимаю в поцелуях. – «Ну вот, – сказала она себе. – Сейчас он может просто развернуться и спокойно уйти, забрав все серебро с собой, и я не смогу остановить его».