– Танкрад, – она услышала в своем голосе нотки паники и быстро подавила ее, – я никогда ничего тебе не передавала. Если Атульф это говорил, значит, он лгал. А этот наконечник у меня украли.
– Я не верю тебе. – Губы его плотно сжались, уголки рта поползли вниз, и в какой-то пугающий момент ей показалось, что он сейчас заплачет. – Все эти приветы от тебя, такие добрые слова…
Она гневно топнула ногой:
– Позови его сюда. И снова спроси его. Посмотрим, сможет ли он солгать, глядя мне в лицо.
Она заметила, что его лицо напряглось. Он крепко зажал серебряный наконечник в кулаке.
– Что ж, ничего плохого не произошло. Теперь ты здесь.
– Я не принимала покрывало. И не давала своего согласия.
Голос ее дрожал, но и сама она не могла бы сказать отчего – от страха или от ярости. Она знала, что были случаи, когда девушек увозили и выдавали замуж насильно, независимо от того, нравилось это ее семье или нет, но никогда бы не подумала, что такое может случиться с ней. Когда люди узнают о событиях этой ужасной ночи, кому они поверят? Она представила себе алчные лица и горящие глаза треплющих языками людей на весеннем и осеннем праздниках. Как все будут смаковать это!
– Не бойся. – Он снова попробовал улыбнуться. – Думаю, я не должен был удивляться…
– Я и не боюсь, тупица ты этакий. – Он бросила на него испепеляющий взгляд и сжала перед собой кулаки. – Я злюсь. Неужели ты настолько глуп, что не улавливаешь разницу? Атульф украл этот наконечник. Он солгал мне, лгал тебе. Что же это за преданность такая? И ты еще удивляешься, что я не хочу иметь ничего общего с…
– Да что с тобой? – Теперь и он разозлился. – Думаешь, это была моя идея? Льстишь себя мыслью, что ты мой единственный выбор?
Она потупила взгляд, потрясенная таким резким переходом от задабривания к враждебности.
– Тебе следовало бы благодарить судьбу, – с горечью сказал он. – Знаешь, на свете есть и другие девушки.
– Тогда почему я?
– Ты назвала меня тупицей, а теперь задаешь такие вопросы? – Он явно обиделся, но она не испытывала никакого желания извиняться.
Они долго смотрели друг другу в глаза, пока до Элфрун дошло.
– Донмут.
Он кивнул.
Она, отвернувшись от него, крепко обхватила себя руками. Дело было совершенно не в ней. И вовсе не желание обладать ею понукало его домогаться ее. Все дело было в земле, которую она олицетворяла, – в зарослях тростника, в заливных лугах, в полях, засеянных ячменем и овсом, в стадах овец на холмах. И важно было даже не столько то, что находилось на этой земле, как то, где она располагалась. Донмут – ворота Нортумбрии. Завладей Донмутом – и все королевство у тебя в руках.
Жгучие слезы подступили к глазам, но она не могла позволить им пролиться.
– Элфрун!
Не обращая на него внимания, она напряженно думала.
– Возьми это, – сказал он. – Раз это не подарок от тебя, он мне не нужен.
Танкрад взял ее за руку и, разжав ее кулак, положил на ладонь серебряный наконечник и вновь сжал ее пальцы. Но как только он отпустил ее руку, она тут же уронила наконечник в тростник на полу.
– Ты собираешься удерживать меня здесь?
– Это была не моя идея, – сказал он. – Не вини меня. – Он смотрел куда-то мимо нее. – Я не хотел, чтобы так вышло.
– Ты на самом деле считаешь, что мне не все равно, кто именно до этого додумался?
Танкрад уставился на нее, а затем, протиснувшись мимо нее, направился к двери. Он выкрикнул чье-то имя и забарабанил кулаками по деревянным доскам; снаружи ему ответили приглушенные голоса. Элфрун услышала, как с грохотом убирают подпиравший дверь брус. Она думала, что все еще длится эта бесконечная ночь, но в дверной проем хлынули лучи утреннего солнца, окутав золотым светом фигуру Танкрада, а за ним – двор, полный народу.
И из всех этих незнакомых лиц взгляд Элфрун четко выхватил лицо Аули.
70
Финн резко открыл глаза.
Он долго ждал и не спал, но в конце концов где-то за полночь, продолжая ждать, все же провалился в сон, вопреки своему желанию и здравому смыслу.
Видиа сдержал слово и нашел для Финна полоску ткани, чтобы тот мог связать ее и, набросив на шею, положить на нее свою левую руку; теперь боль в плече утихла, стала тупой и пульсирующей, но к ней добавилась мучительная тошнота, которая, как он знал, пройдет. В конечном итоге.
Пока он дожидался возвращения Видиа, мысли его были больше заняты болезненными ощущениями на губах – напоминанием о неумелых безрассудных поцелуях Элфрун, непонятно почему случившихся в полумраке хеддерна, о ее безудержной страсти, которая тронула его, но в не меньшей степени привела в ужас. Как он мог хотя бы на миг подумать, что это удачная мысль – предложить ей уйти вместе с ним?