Аули склонилась над Финном. Судно заскрипело и закачалось: это в него забрался Танкрад. Финн лежал на боку в скопившейся воде. Она постепенно становилась красной, и по ее подсвеченной солнцем поверхности кольцами расползались прожилки крови.
Аули сокрушенно качала головой.
Элфрун открыла рот, но с губ ее не сорвалось ни звука. Она наклонилась, и они вдвоем с Аули начали осторожно поворачивать Финна на спину. Тонкая шерстяная туника пропиталась кровью, а его кожа прямо у них на глазах приобретала сероватый оттенок. Глаза его были открытыми, но мутными. Когда они двигали его, рука его безвольно упала на палубу, словно не было в ней костей и сухожилий.
Танкрад с угрюмым видом отошел на нос судна.
Аули наклонилась и поцеловала Финна в лоб, а затем большим и указательным пальцами правой руки закрыла ему глаза. Она что-то тихонько пробормотала себе под нос, но Элфрун ничего не поняла.
Казалось, что все пять чувств вдруг оставили ее: перед глазами все было серым, уши не слышали ничего, кроме пульсирования собственной крови, тело стало холодным и занемело; а еще она почему-то чувствовала вкус и запах пепла.
Слез не было.
Она даже не дышала.
Она почувствовала руку на своем плече, а потом кто-то заключил ее в теплые объятия. Это была Аули, и Элфрун с готовностью прижалась к ней, позволив девушке поддержать себя. Она чувствовала ее теплое дыхание на своей шее, прикосновение рук к спине, и какое-то время они так и стояли на коленях в красной от крови воде, прильнув друг к другу. Они находились в идеальном равновесии, не давая друг другу упасть. На душе было горько и одновременно сладко. Элфрун никогда в жизни не испытывала такой близости с девушкой своего возраста, как сейчас с этой чужеземкой, с которой они не могли обменяться хотя бы словом.
Судно вновь накренилось и закачалось – это был Туури. Одним взглядом охватив всю сцену, он произнес на своем непонятном языке что-то явно богохульное, после чего отвернулся и, продолжая ругаться, в сердцах несколько раз ударил кулаком в деревянный борт, разбив в кровь костяшки пальцев.
Аули осторожно отпустила Элфрун и повернулась к своему отцу. Она указала рукой на берег, затем на судно, очевидно, описывая происшедшую здесь схватку. Элфрун посмотрела туда, где прибой покачивал на волнах длинную и темную фигуру – тело Атульфа. Возьмет ли кто-нибудь на себя труд похоронить его?
Теперь Туури сурово смотрел на Танкрада, но Аули что-то сказала ему, и он смягчился. На другие корабли вскарабкивались из воды люди. Из-за деревьев потянуло дымом.
– А как же Тилмон? – спросила Элфрун. – Свита? – Она тоже посмотрела на Танкрада.
На лице Туури появилась заразительная щербатая улыбка.
– Они совершили большую ошибку. Допустили наш численный перевес. И еще одну, даже еще большую. Закрылись в своем зале.
Прошло некоторое время, прежде чем смысл этих слов дошел до Элфрун, и тогда она повернулась и снова посмотрела на Танкрада, на этот раз пристально. Он смотрел на дым и был похож на застывшего неоперившегося птенца, загипнотизированного взглядом змеи. Дым становился все темнее и гуще и теперь волной поднимался над верхушками деревьев – ветер подхватывал его и уносил вдаль. Теперь уже стало слышно потрескивание пламени.
– Блис! Лошади! – Загорелое лицо Танкрада побледнело, рот приоткрылся от ужаса. Он рванулся к борту корабля, но Туури, вытянув руку, остановил его:
– Nej, парень. Конюшни мы не поджигали.
Элфрун подумала, что от зала до конюшен добрая сотня ярдов. И ветер дул со стороны моря. Лошадям ничего не угрожает. Но ситуацию могла изменить одна неудачно упавшая искра.
Танкрад остановился и заговорил.
– Все равно, – сказал он, явно пытаясь вернуть себе самообладание. – Запах дыма… Я не могу оставить ее здесь. И других лошадей тоже.
Его родители оказались в западне в пылающем зале, возле всех выходов их встречают мечами, а он думает только о лошадях? Но Элфрун понимала его. Свита и Тилмон сами виноваты, ткань их судьбы была соткана на ткацком станке, который они создали и настроили своими собственными руками. А безвинные лошади, конечно, тут ни при чем.
Туури, судя по всему, тоже так это понимал. Он что-то рявкнул, и один из его людей, остававшихся на берегу, выполняя его приказ, побежал вверх по склону так быстро, как это позволяли трава и песок дюн.
– Он приведет лошадей сюда и стреножит их. Так пойдет?