– Винн, – прошептала она.
Что означает радость. Это казалось до нелепости неуместным по отношению к этому бледному крохотному созданию.
Он снял крестик с шеи – впервые за много месяцев – и еще раз внимательно рассмотрел его. Кость стала теплой от его тела.
– Должно быть, на это у тебя ушло много времени.
Она кивнула.
– Ты настоящий мастер.
В первый раз в ее глазах сверкнула живая искра.
– Почему ты приносишь мне все эти подарки?
Он видел, что она нервно сглотнула и провела языком по пересохшим губам, пока подбирала правильные слова и пыталась заглянуть ему в глаза. Наконец она глубоко вдохнула, впилась в него взглядом своих голубых глаз и выпалила:
– Чтобы отблагодарить вас.
Такой ответ его озадачил.
– Отблагодарить? Меня? За что?
– Вы сделали это хорошо.
– Я сделал?.. – Чувствуя себя глупо, он взглянул на маленький крестик. Но ведь это она сделала его, не он.
– Кудда, – добавила она и залилась слезами.
Ощущая себя абсолютно беспомощным, Фредегар протянул к ней руки, а она с удивительной для нее силой схватила их и прижала к своему лицу.
– Дитя мое…
Это проявление горя было неожиданным и ошеломляющим, словно прилетевший неизвестно откуда порыв сильного ветра, который вдруг врывается в лес, ломая ветки и валя дубы. Все ее тело содрогалось от рыданий; она все крепче прижимала его узловатые пальцы к своим глазницам, точно хотела не остановить ими поток слез, а выдавить свои глаза.
Она плакала беззвучно – или почти беззвучно, насколько беззвучно может человек выплакивать свое сердце. Придыхания, шмыганье носом, но никаких всхлипываний.
Фредегар позволил ей держать его за руки и ждал, пока порыв этот не уляжется сам собой. И думал. Кудда. Она хотела поблагодарить его за то, что он все правильно сделал для ее брата.
Неужели возможно, чтобы такой ребенок все понимал? Неужели прощение, которого он так жаждал, он сможет найти в ее руках?
Спазмы стали не такими сильными, паузы между ними увеличились. Но он по-прежнему ничего не говорил, позволял ей выплакаться, прижимая его руки к своим глазам.
Наконец она судорожно вдохнула и немного отстранилась, продолжая держать его за руки. Теперь она внимательно смотрела на них, на их желтоватую кожу, на мокрые от ее слез утолщенные суставы пальцев. Фредегар тоже рассматривал свои руки так, будто никогда их до этого не видел.
Внезапно ее левая рука сжала его правую.
– Эта рука?
– Что – эта рука?
– Вы убили Кудду этой рукой и ножом моего отца.
Он медленно кивнул.
Она отпустила его руки.
– А я толкнула его обеими. – Лицо ее было пустым, а голос – тусклым.
Ее слова упали в его сознание, словно в глубокую темную воду, а потом, покачиваясь, медленно опустились на дно.
Через несколько мгновений он спросил:
– Нарочно? – Но ответ он знал и так – для этого ее кивок был ему не нужен. – Ты рассердилась?
Она слегка пожала плечами:
– Он опять был пьян. И опять смеялся надо мной.
– Но ведь ты не хотела причинять ему боль? – Он предлагал ей пересмотр и отмену приговора, предлагал способ выбраться из сетей, в которые она попала, и видел, что она это понимает.
Но она подняла свое остроносое личико, выставила вперед подбородок, и жилы на ее тонкой шейке натянулись.
– Не так все просто. Я именно хотела причинить ему боль. Не уверена, что я хотела его убить, но в тот миг я желала ему смерти.
– Однако… – он обязан был уточнить для себя этот момент, – однако ты же не хотела, чтобы он упал в огонь и сгорел?
Она покачала головой – короткий испуганный жест, округлившиеся огромные глаза, словно напоминание ему о том, какая же она еще юная.
– Ох, дитя мое… – Он постарался вспомнить ее имя. – Винн. Уживаться с другими людьми – это самое тяжелое из того, к чему призывает нас Господь.
– Я думала, он просто споткнется, и собиралась убежать. Я думала, что он побьет меня. Но он зацепился за камень и упал, и не вставал. Он упал в огонь! – Голос ее надломился, и он, услышав готовящийся сорваться вопль, схватил ее руки и держал их, пока она снова не задышала ровно. – И я не пыталась вытащить его. Я думала, что он притворяется. А потом я почувствовала запах паленого. Он горел. И пахло жареным мясом. – Она содрогнулась всем телом. – Я не могла смотреть на это. Я просто убежала.
Фредегар чувствовал, как у него самого от волнения колотится сердце. Только сейчас он осознал, что в тот день в кузнице он не задумывался. Двигался со зловещим спокойствием, соборовал и убил мальчика, потом горячо убеждал Ингельда принять тело на монастырский погост – как будто захоронение вблизи священного места, где совершаются таинства, могло как-то компенсировать то, что усопший не исповедовался перед смертью. Как будто то, что он, оборвав мучения Кудды и вырыв яму на священной земле, благодаря чему душа юноши найдет дорогу в рай, сможет заглушить боль, живущую в нем после резни в Нуайоне, в которой каким-то образом уцелел он один. Он разжал пальцы, и она опустила руки.