– Он бы умер в мучительной агонии, бабушка. И она могла растянуться на много дней… А если бы и остался жить, то что бы это была за жизнь?..
Такие вот благовидные доводы.
Агония.
А почему это так уж плохо и неправильно?
Бог так устроил, что мучения способствуют тому, чтобы человек мог попасть на Небеса. Мальчик очистился бы болью, как пророк Исайя, – серафим принес угли, чтобы очистить его уста от греха богохульства. Судя по всему, огонь кузницы тоже был орудием Господним. Кудде нужно было дать выжить или умереть самому, и если бы он остался жить, то должен был бы смириться со своей судьбой. Должен был бы постепенно обрести мудрость и принять то, что дано ему Господом.
Она всегда понимала, что от Ингельда не приходится ждать чего-то хорошего, и в глубине души она с горечью осознавала, что не ошиблась. А вот Фредегар воспитывался там, где знали, что такое дисциплина, и она не думала, что он способен на такое проявление слабости. Она крепче сжала руку женщины, сопровождавшей ее. Боль полезна для души мужчины.
Должна быть полезна, иначе в мире не было бы так много боли.
Она вспомнила бледное, искаженное ужасом лицо Элфрун, когда та смотрела на кровь, которая хлестала из горла Кудды и пропитывала земляной пол кузницы, пока жизнь с булькающими звуками покидала тело задыхающегося мальчика. Она всегда считала, что для этой девочки было бы лучше всего, если бы ее забрали из этого мира скорби и поместили бы в какое-то далекое и безопасное место. Она сожалела, что ей так и не удалось убедить Радмера отправить дочь в женский монастырь, на север, в Новингхэм. Со временем из Элфрун получилась бы всеми почитаемая аббатиса, и это уберегло бы ее от боли, которая уготована судьбой каждой женщине.
От боли, испытываемой, когда хоронишь своих детей.
У могилы Винн стояла рядом со своими родителями; мать держала на руках младенца, еще двое маленьких детей держались за ее юбку. Остальные пришедшие на похороны давно разошлись, вернулись к повседневной работе и домашним очагам. Кутред и его жена обменивались резкими фразами. Винн быстро, как-то по-птичьи, переводила растерянный взгляд с одного на другого, обхватив себя руками за худенькие плечи. Абархильд видела, как девочка повернулась спиной к матери и взяла за руку отца. Было в этом жесте какое-то окончательное решение и открытое неповиновение. Женщина смотрела на мужа и дочь, уходивших вместе, словно не верила своим глазам, а потом уронила голову и в отчаянии прижалась лицом к запеленатому младенцу. Плечи ее содрогались от рыданий. Абархильд подумала, что нужно бы подойти к ней, попробовать хоть как-то утешить, насколько это возможно, но рядом с той появилась какая-то женщина, и они вдвоем медленно удалились.
Абархильд внезапно почувствовала, что очень устала, и ей захотелось поскорее добраться до своего соломенного тюфяка. Почему этот мир не может просто оставить ее в покое и не отпустит ее? Его создал Господь, но люди все испортили, он стал жестоким и ужасным, и ей хотелось, чтобы и она сама, и те, кого она любит, оказались в безопасном месте.
Но пока Радмер отсутствует, она вряд ли сможет отправить эту девочку к монахиням. Да и эти нортумбрианские монастыри… Ни строгой дисциплины, ни традиций в обучении. И мужские монастыри не намного лучше. Абархильд с тоской вспомнила о святой обители, в которой провела какое-то время. Интересно, остался ли в Шелле хоть кто-то, кто помнит ее? Там ее звали Хильде. Шестьдесят лет назад она была розовощекой послушницей, девочкой, которую так неожиданно оттуда забрали. В аккуратно побеленном здании, где спали новообращенные, было очень чисто, там было приятно и удобно находиться. В Шелле обычно была солнечная теплая погода. В те времена ей всегда было тепло.
Абархильд сокрушенно покачала головой, что-то пробормотав себе под нос, и сопровождавшая ее женщина искоса взглянула на нее.
У дверей ее маленького бауэра, пристроенного к общему залу монастыря, ее ждал Луда с вощеными дощечками в руках. Он заговорил, как только увидел ее.
– Мне нужно решение относительно скота, леди. У нас нет запасов корма для половины животных, которых я хотел бы оставить на зиму. Ячмень нужен нам самим, и мы не можем позволить скотине голодать.
Мысли о голодной зиме заставили Абархильд нахмуриться.
– Почему ты спрашиваешь меня об этом? Поговори с Элфрун. Она хочет быть настоящей леди поместья? Вот пусть и решает.
Луда пожал плечами:
– Она сказала мне, что ничего в этом не понимает. И я подумал, что нужно пойти к вам.