– Ты задержался.
– Я должен был привести себя в порядок.
Женщина оглядела его с ног до головы и, нахмурившись, сделала шаг назад.
– И это ты называешь привести себя в порядок?
Ну ей-то какое дело, как он выглядит?
И где его отец?
Бабушка, плотно закутавшаяся в теплую шаль из овечьей шерсти, сидела возле огня, опираясь обеими руками на свой посох. Несмотря на нездоровую хрупкость, сидела она очень прямо и с суровым лицом.
– Ты стал неуправляемым, – сказала она.
К щекам Атульфа прихлынула горячая кровь, но он надеялся, что в полумраке бауэра, освещенного только пламенем очага, бабушка не заметит, как он покраснел. Он расправил плечи.
– Я первым заметил китов. И убил главного самца.
– Я сейчас не про китов. А про твою вылазку в Иллингхэм. Ты и другие маленькие лисята играете, строя из себя больших волков.
Уловив в ее голосе презрительные нотки, он вздрогнул и попытался возразить:
– А что я должен был делать?
– То, что тебе говорят. – Повернувшись к женщине, прислуживающей ей, она сказала: – Оставь нас.
Атульф подождал, пока дверь за той закроется, и тогда порывисто шагнул к огню.
– Что мне говорят, да, бабушка? Но мне никогда не велели сделать что-то важное, что-то стоящее. И я всегда в точности выполнял то, что мне говорили, – я ухаживал за Бурей, я…
– Ты уже не ребенок. – Абархильд махнула ему рукой, чтобы он подошел ближе, и Атульф присел на корточки в нескольких футах от нее, делая вид, что не заметил, как она брезгливо морщит нос, когда от его одежды, нагревшейся от пламени очага, пошел пар.
Она посмотрела на него в упор, и внезапно Атульфу показалось, что она видит его насквозь и что ничто не укроется от ее тяжелого взгляда, приводившего его в замешательство. Она продолжала разглядывать его, и он физически чувствовал, как взгляд ее останавливается на каждой черточке его лица. Щеки его снова начали пылать, и он, встав, повернулся к бабушке боком.
Он слышал, как она вздохнула.
– Как же ты похож на своего отца!
– И что из этого следует?
– Не будь дураком, – раздраженно бросила она. – Это для тебя определенно не новость. Но тут уж ничего не поделаешь. – Она опять махнула ему рукой, и он снова присел, на этот раз с опаской, балансируя на пятках, готовый в любой момент вскочить и убежать. – Вопрос теперь в том, что нам с тобой делать. Мы тут переговорили с Фредегаром…
– С этим чужаком?!
Абархильд неодобрительно взглянула на него и сказала:
– Он чужак не в большей степени, чем я сама.
– Это не одно и то же! Что дает ему право…
– Ох, помолчи, мальчик. – Она отмахнулась от его возмущенных слов, как от назойливого насекомого. – Фредегар считает, что ты не подходишь Святой Церкви.
Атульф молча уставился на нее.
Но бабушка не обратила внимания на его вид.
– Однако он ошибается. Это все по молодости. Хромает дисциплина, ты недостаточно образован. Но, – она выдержала паузу и внимательно посмотрела на него, – ты молод. И мы можем все это исправить.
Атульф смотрел на нее с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью, пока она не стукнула его палкой по ноге.
– Закрой рот, мальчик. Ты сейчас похож на только что выловленного осетра.
И в чем-то она была права. Атульф и сам чувствовал себя так, будто неосторожно заплыл в западню из ивовых прутьев и теперь не может найти выход.
– Нет. – Он уже стоял на ногах, не заметив, как это произошло.
– Нет?
Он не услышал грозного предостережения в ее голосе.
– Я буду воином. Мне нужен меч. Я собираюсь присоединиться к боевой дружине короля.
Абархильд покачала головой:
– Не самый разумный выбор, мой мальчик. И далеко не самый безопасный. – Она постучала посохом по полу. – Присядь-ка снова. – Она ждала. – Я сказала: садись.
Он чувствовал, как воля его начинает слабеть, и тут дверь позади него резко открылась и, заслонив собой дневной свет в проеме, вошел Ингельд. Пламя очага отражалось в каплях дождя на его волосах. Атульф растерянно повернулся к отцу – рука протянута вперед, рот приоткрыт, в глазах мольба. Ингельд сам никогда не хотел быть священником. Он поймет его.
Но Абархильд еще не закончила, и Ингельд жестом велел сыну помолчать.
– Тот случай с Куддой. – Она поджала губы, подбирая слова. – Это ужасно. Это ведь твоя вина?
Он быстро закрыл рот, сдерживая возмущенный возглас.
Но она была непреклонна:
– Разве сам он мог напиться? Да еще до такой степени? Ты был в кладовой.
Он виновато ковырял ногою половицу.
– Да, бабушка.
– Воины попировали в зале, так? Весь ваш маленький отряд?
Он пожал плечами; глаза его забегали по комнате, цепляясь за что угодно, лишь бы не смотреть ей в лицо.