В шатре было душно и темно, Элфрун не хватало воздуха. Соломенный тюфяк.
– Меня сейчас вырвет.
Тут же рядом с ней появилось ведро. Она с благодарностью потянулась к нему, не обращая внимания на бормотание где-то у нее за спиной.
– Тебя всю трясет. – Круглолицая женщина, присев позади нее, придерживала ей волосы, чтобы они не окунулись в ведро. – И неудивительно. По словам Танкрада, ушиблась ты сильно, ведь в траве лежал большой камень. Танкрад говорит, что велел Хадду, прежде чем вбивать колышки, выкосить траву, но этот лентяй и бездельник и пальцем не пошевельнет, если над ним не стоять с палкой. – Она обтерла лоб Элфрун тряпочкой, смоченной в теплой воде. – Здесь всего небольшая треугольная ранка, прямо над бровью. Вокруг наливается синяк, но через несколько дней все пройдет. Ты ведь так молода! Даст Бог, ранка затянется и ничего не будет видно. – Элфрун открыла рот, чтобы что-то сказать, но поток слов не прекращался. – Дай-ка мне взглянуть на твою лодыжку. Танкрад сказал, что ты не можешь нагружать эту ногу, но я верю, что все ангелы и святые на нашей стороне и это простое растяжение. – Женщина оценивающе оглядела ее с головы до ног. – Хотя сколько там в тебе того весу?
Свита, вот кто это. Мать Танкрада. А перед глазами назойливо крутилась картинка: Танкрад, весь в крови кита в день охоты. Получается, она находилась в шатре Иллингхэма.
Они опасны. Избегай их.
Но Радмер ее сейчас не видел. Ну почему бы ей не быть более осторожной? Элфрун почувствовала, как кто-то снял ее неудобный башмак, и теперь чьи-то сильные руки сгибали ей стопу. Острая боль пронзила ногу до самой коленки, но она закусила губу и не вскрикнула.
Полог откинулся, и Элфрун, испугавшись, вздрогнула.
– Да, я знаю, кто она. Дочка Радмера. – Проем заслонила собой мощная фигура. Человек-бык. – Я хочу получше рассмотреть ее.
Элфрун приподнялась на локтях, чувствуя себя довольно глупо. Голова по-прежнему кружилась.
– На это еще будет время. Давайте-ка, вы оба, идите отсюда и не стойте над душой у бедняжки. – Мать Танкрада встала между нею и дверью, заслонив собой свет. – Идите, заберите у Хадда деревянный молоток и сделайте все сами, чтобы мне не пришлось иметь дела с новыми жертвами его разгильдяйства.
Элфрун снова попыталась сесть.
– Простите, я…
Но черноглазая женщина уже повернулась к ней и, когда в палатке после ухода мужчин стало тихо и воцарился полумрак, мягко произнесла:
– Не обращай внимания на то, как я с ними говорила. Я просто хотела, чтобы они ушли отсюда. Попробуй еще раз согнуть стопу. – Возле уголков ее рта Элфрун вдруг заметила черные волоски и удивилась, почему она не выщипывает их.
– Я уйду, как только…
– Никуда ты не уйдешь, пока я не отпущу тебя. Ложись, откинь голову на подушку. Если ты сегодня встала так же рано, как и мы, то уже должна была выбиться из сил, а тут еще это нелепое падение. – Она нахмурилась, и кончик ее языка вдруг высунулся на миг, коснувшись усиков в уголке ее рта, и тут же спрятался, словно какой-то вороватый амбарный грызун. – Только взглянув на тебя, любой скажет: «Какая же она милая!» Я всегда хотела дочку. Но после Танкрада детей у меня уже не было; говорят, это потому, что я родила его, будучи совсем юной. Мне тогда было всего двенадцать. И это навредило мне…
Под головой у Элфрун появилась еще одна подушка. Она откинулась назад и, несмотря на головокружение, боль в лодыжке, вкус желчи во рту и непроходящую тошноту, вдруг ощутила состояние глубокого покоя. Полусонная, она отстраненно подумала, что на нее уже давно никто так не смотрел… Насколько давно? С тех пор, как уехал отец? Нет, дольше. Намного дольше. Такого с ней не было после того, как заболела ее мама.
А почему люди из Иллингхэма разбили свой лагерь здесь? С незапамятных времен на этом участке земли всегда располагался Хауден…
Кто-то укрыл ее отцовским плащом и подоткнул его края. Элфрун тяжело вздохнула, содрогнувшись всем телом, и впала в забытье.
Сквозь дремоту до ее сознания доносились приглушенные взволнованные голоса, но ее имени не называли, поэтому она решила не обращать на них внимания. Ее поглотила темнота.
Когда Элфрун очнулась, освещение стенок шатра изменилось. Должно быть, уже прошла большая часть дня. Она почувствовала на плече нежное прикосновение чьей-то руки. Свита. Добрая Свита.
– Здесь твой дядя. Ты сможешь идти?
43
Оказавшись гостьей в иллингхэмском шатре, Элфрун стала внимательно наблюдать за Тилмоном. Догадаться, что это отец Танкрада, было трудно, хотя оба были очень высокими. Танкрад был худым и угловатым, тогда как его отец, с мощными плечами и внушительным брюшком, был похож на стену из мяса и жира; если у Тилмона и были когда-то такие же выступающие скулы, как у его сына, то они уже давно потонули в толстом слое плоти.