Взгляд ее скользнул туда, где стоял Танкрад: спина напряженно выпрямлена, руки скрещены на груди, губы плотно сжаты. Возможно, он почему-то решил, что это самая подходящая поза для такого момента? Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и выглядел чем-то недовольным, но она предполагала, что для его худощавого лица это было привычное выражение. По крайней мере сама она не заметила во время церемонии, в которой участвовали король и Тилмон, ничего такого, что могло бы вызвать его неодобрение. Когда лорда Иллингхэма приводили к присяге в качестве не имеющего монашеского сана аббата Хаудена, он стоял на коленях на королевском помосте, склонив голову и опершись лбом о колено короля, и протягивал к королю свои большие руки с покрасневшими суставами пальцев.
Это объясняло, почему Иллингхэм разбил свой лагерь на месте, занимаемом ранее Хауденом.
Она не находила в этом ничего удивительного, но для ее отца было просто немыслимо, что король жаловал такой пост, не известив его, не посоветовавшись, не заручившись его поддержкой. Тем более что речь шла о человеке с таким прошлым.
Но, что бы в прошлом ни происходило, сейчас Тилмон пользовался расположением короля. Осберт, улыбаясь, встал со своего трона, чтобы поднять неуклюжего Тилмона, потом обнял его, поцеловал в обе щеки, похлопал по плечу и развернул лицом к присутствовавшим на церемонии аббатам и королевским тэнам. Солнце играло на серебряных завязках плащей и расшитых золотом манжетах, когда самые влиятельные люди южной Нортумбрии одобрительными криками выразили свое отношение к этому событию.
– Следи за королем, – шепнул ей на ухо чей-то бархатистый голос.
Ингельд. Ей пришлось простить его за вчерашнее, поскольку после ее падения он был к ней очень внимателен и ограждал от язвительных комментариев Атульфа – по поводу ее неловкости и уродующего лицо синяка, да еще и заявил, что она сделала это умышленно, чтобы привлечь к себе внимание Танкрада. Ингельд прогнал Атульфа прочь, а затем с искренним участием осмотрел ее поврежденную ногу и разбитое лицо; и она полюбила его за это.
Впрочем, сейчас он смотрел не на нее. Взгляд его был прикован к помосту, где Осберт уже отступил назад, давая дорогу архиепископу, перед которым Тилмон вновь преклонил колени и дал еще одну клятву. Ингельд был прав. Как только король решил, что на него больше не смотрят, его напускная веселость и оживление испарились. Он все свое внимание сосредоточил на Тилмоне и архиепископе, словно кот, караулящий у крысиной норы, – лицо с гладкой кожей и тонкими чертами, частично скрытыми седеющей бородой, застыло, а глаза уставились на них.
На церемонии присутствовали и другие женщины. Элфрун пришлось отвечать на не всегда приятные вопросы Эадбурх из Аберфорда, которая пыталась вытянуть из нее нужную ей информацию. Она была всего на несколько лет старше Элфрун, но уже успела овдоветь – ее муж через год после свадьбы сломал себе шею на охоте еще до рождения их сына. Эадбурх правила поместьем от имени своего малолетнего потомка уже так долго и с такой неистовой решимостью, что Элфрун сомневалась, хватит ли у этого юноши сил, чтобы вырвать унаследованную им власть из цепких рук матери лет через пять, когда он станет совершеннолетним. При встрече Эадбурх говорила с Элфрун, как с ребенком, – причем с ребенком бесхитростным и несведущим.
Чтобы к ней относились как к взрослой, она должна вести себя как взрослая. Эти слова, произнесенные скрипучим голосом Абархильд, до сих пор отчетливо звучали в ее голове.
Постепенно интерес присутствующих к хозяину Иллингхэма начал спадать. Хотя новый дар, преподнесенный Тилмону королем, несколько ближайших месяцев будет главной темой обсуждения возле домашних очагов, звездный час Иллингхэма миновал.
Наступила очередь Донмута.
Она обернулась и выжидающе посмотрела на Ингельда. Он улыбнулся ей, слегка приподняв левую бровь.
– Что?
– Сначала – про зал, потом – про монастырь. – Неужели она должна была объяснять ему, что нужно делать?
– Да. Я знаю. – Он продолжал улыбаться. – Пусть сначала тебя послушают.
Она недоуменно уставилась на него; в душе еще теплилась слабая надежда, что она просто неправильно поняла смысл его слов. Но он кивком указал на помост:
– Давай.
– Я не могу! Я не знаю, что говорить, и это неправильно, если…