- Ко мне, -прохрипел он. Мэй победно улыбнулась и, чуть раздвинув бедра, медленно насадилась на его разгоряченную плоть, став плавно подниматься и опускаться. Руки она положила на грудь Кирато, а губами впилась в его губы, заглушая собственные стоны…
Достигнув высшей точки блаженства, Кирато и Мэй лежали в постели и курили, стряхивая пепел на пол. Каждый думал о своем. А как еще вести себя в подобной ситуации проститутке и клиенту?
- Я сам не отсюда, - первым нарушил молчание Кирато. Мэй тихо вздрогнула, а затем вздохнула.
- И откуда же ты? – она попыталась изобразить безразличие, но Кирато ощутил, что ей неприятна эта тема.
- Из Нагасаки, - Мэй стала прерывисто дышать, - я помню этот город…целым…и чистым. Я тогда служил в армии. Когда все случилось. Моя мать и…сестра…бежали оттуда…,и я…
Кирато еле сдерживал слезы.
-… я не мог ничего сделать. Города…не стало…,и я…я потерял их…
- Хватит, - Мэй обняла его и поцеловала, - прошу тебя, не надо…
Он медленно прикрыл глаза. Картина атомного удара так явно встала перед глазами, словно сам Кирато был свидетелем этой трагедии.
- Сколько тебе лет? – спросил наконец он.
- Семнадцать, - еле слышно прошептала Мэй.
- Семнадцать…так рано расцвела. Семнадцать лет, - и уже шлюха.
- Не надо так! – от глубокой боли девушку перекосило.
- Ты похожа на сестру. Твои руки…
- Что?
- У нее такие же детские теплые ладони, - пояснил Кирато, - она старше тебя на год, но невинна, словно младенец. Я не знаю ни где она, ни что с ней…ни за чем я тебе все это говорю…
Мэй промолчала. Она все понимала. Ее клиент был один из тысячи, проходящих через ее постель с такими историями. Поток беженцев оттуда был высок, и каждый хотел облегчить душу. Когда мадам выбрала ее для этого клиента, она все поняла. Но уже не могла пропускать все это через себя. Она тоже человек, и страдания других проносила так же болезненно, как и собственные.
3. Мицуки
Я медленно разлепила глаза. Все то же место, тот же ад. Проклятая лампа светит в лицо, покрытое запекшейся кровью, руки, прикованные цепью к потолку, омертвели. И все то же лицо. Лицо монстра, задающего спокойным голосом один и тот же вопрос.
Какое поручение по окинавским картам ты получила от отца?
Этот вопрос звучал постоянно. Когда меня насиловали, били током, выкручивали руки, тушили о тело сигареты. Один и тот же вопрос…спастись было невозможно, ведь ответа у меня не было. Осталось лишь молить Всевышнего о смерти, чтобы ниспослал Он ее как можно скорее.
- Очнулась? – в его голосе было сочувствие. Я с ненавистью и бессилием взглянула на своего мучителя.
- Ну-ну-ну, не надо жечь меня взглядом, - майор провел ладонью по моей обнаженной, в сигаретных ожогах, груди, - ты ведь прекрасно знаешь, что ваши организации поступали с людьми точно так же.
Он резко обхватил пальцами сосок и крутнул влево. Я дико завизжала и тут же получила пощечину.
Послушай, девочка, ты вынуждаешь меня действовать более грубыми методами, - произнес майор, - может, тебе нравится чувствовать боль? Может, ты поэтому упорствуешь, а?
Я медленно разлепила глаза. Все то же место, тот же ад. Проклятая лампа светит в лицо, покрытое запекшейся кровью, руки, прикованные цепью к потолку, омертвели. И все то же лицо. Лицо монстра, задающего спокойным голосом один и тот же вопрос.
Он обошел меня сзади и провел рукой по синякам на моем теле. Эти руки были нежными. Дома они ласкали жену, гладили дочку по голове, пожимали руки друзьям. Но здесь, со мной, это были…руки палача. Я ощутила исходящие от них вибрации смерти.
- Согласно исследованиям, у женщин очень высокий болевой порог, гораздо выше, чем у мужчин. Я всегда хотел проверить, так ли это…
Он чиркнул зажигалкой и поднес к моим, казалось бы, онемевшим ладоням. Боль вспыхнула с новой силой, я завизжала, словно обожженная пантера. Вопль сменился истерическим рыданием. Майор отбросил зажигалку и подбежал ко мне спереди. Он лихорадочно целовал мои щеки, слизывая слезы.
- Умоляю, милая, скажи мне правду, - горячо шептал майор, - я не могу…не хочу причинять тебе боль…ты такая хорошая…такая нежная…
Собрав волю в кулак и слюну во рту, я плюнула ему в лицо. Он перекосился от гнева. И тут произошло то, что и должно было произойти. Его кулаки с чудовищной силой обрушились на меня. Он бил, не разбирая, вкладывая всю злобу в свои удары. Странно, но боли я уже не чувствовала. Может, слепая ненависть ее маскировала, а может, то, что я уже пережила, было гораздо страшнее. Я истекала кровью и всей душой желала умереть. Умереть сейчас.