- Я не знаю, - тихо сказал Кирато, - в твоих словах есть смысл, но я…
- Ты слишком подавлен, - закончила Мэй, - ты не виноват в том, что с ними произошло.
Она говорит о моей семье.
- В чем именно? В том, что был далеко и не смог спасти их? Или в гибели десятков тысяч человек?
Мэй не ответила. Кирато встал с постели, закурил и подошел к окну. Было видно лишь одну улицу, столь же мрачную и унылую, каким была вся столица. Каким был он, пустившийся в раздумья параноик.
5. Роуз
Майор тайного правительственного агентства, именуемого Организацией, Демьен Роуз молча курил на табурете напротив голой, избитой, подвешенной за руки японки. Истекающая кровью девочка была без сознания. Открытый рот, в котором не хватало зубов, медленно сочился бордовой вязкой субстанцией. Левая глазница, наоборот, уже засохла. Волосы на голове слиплись, а тело, которое могло дарить радость и наслаждение кому-то в будущем, превратилось в нечто неописуемое. Иссиня-черные отметины, свежие и старые ожоги от окурков испещряли ее грудь и живот. Из паха также капала кровь. Она была юна, как цветок, ей тоже было всего пятнадцать, совсем еще ребенок. И вот теперь майор Роуз смотрел на плоды своих «трудов», на то, как человек, у которого впереди была вся жизнь, был подвешен, словно коровья туша на скотобойне.
И ради чего? Ради того, чтобы то же самое не произошло с его дочерью? Уничтожить их, чтобы наши спаслись? Так чем это лучше тех, против кого они воевали? Фанатично защищаясь, они и не заметили, как сами превратились в чудовищ.
Ради чего? Ради Короны? Ради Родины? Да тоже бред. Чем эта несчастная могла помешать Организации, Короне или этим дуракам из Парламента? Тем, что родилась не в той семье, не в той стране? Или тем, что у нее не такие глаза и имя – Мицуки, а не Мэри?
Бред. Все бред. Это неправильно. Этот ребенок, которого он, Роуз, собственноручно превратил в живой труп, ни в чем не виноват. И это злило больше всего. Если ребенок стал мишенью для Короны, значит есть основания. Корона печется о государстве, а он – исполнитель ее воли. Корона не может отдать преступный приказ. И не может ошибаться. Но Роуз был умным человеком. Он понимал и то, что пятнадцатилетняя воспитанница пансиона, бежавшая от атомных ударов из Нагасаки и в Токио торговавшая своим телом, не может представлять опасность для Родины. Да и какая опасность? Ведь война кончилась. Гитлер, Муссолини и Хирохито – эти бессердечные и бесчеловечные отродья – все они пали. Они побеждены, а значит и нужда в этих чудовищных деяниях отпала. Почему же тогда Организация продолжает отдавать приказы? Значит, Организация ошибается? Но Организация не может ошибаться…или все-таки может? Все это слишком сбивало с толку.
Майор потушил окурок и подошел к Мицуки. Под обожженной грудью он нащупал медленно бьющееся сердце. В этом теле еще теплилась жизнь. Истерзанное, измученное, но живое. А вот душа умерла. Умерла вместе с его душой, держась за руки. Умер ее искалеченный мозг. Живым оставалось только сердце. Что Роуз мог сделать? Вколоть адреналин и продолжить выбивать из нее информацию, вернуться в Лондон, получить новое звание и, быть может, рыцарский титул?
Или проявить милосердие…и к ней, и к себе? Майор не видел выхода. Выполнить приказ, стать Героем, а потом всю жизнь видеть во снах Мицуки и сотни других замученных людей или же предать Корону и умереть с очищенной совестью?
Предать Организацию – предать Родину. Идиотский постулат, который внушали майору всю его карьеру. А нужна ли ему Родина, счастье которой зиждется на смерти и страданиях других людей? Нужна ли ему Организация, превратившая его, честного офицера, в палача и убийцу?
Предать Организацию – предать Родину. А не предать, так стать такими, как и они, одержимым фанатиком, готовым пожертвовать тысячей детей ради бессмысленной и призрачной цели «хрупкого миропорядка». Мицуки – одна из них, а сколько таких по всему миру? И много ли офицеров посеяли в своих обугленных душах сомнения?
Он смотрел ей в глаза. В закрытые глаза, слегка подрагивавшие и как будто неживые. В Мицуки собралось слишком много того, чего Роуз был лишен. Она была Человеком, а он – нет. И это пугало его отравленную сущность, поэтому дьявол, пустивший в нем корни, и желал жестокости и крови. Спастись и спасти ее…есть только один способ. Роуз хмурился, в его мозгу зрело решение. Он вспомнил все – школу, академию, Нормандию, Прагу, Берлин, потом – Япония. Вспомнил Роуз и жену Алекс и дочь Саманту. Они не заслужили жизни клейменных предателей, а именно это их ждало, если Роуз примет справедливое решение. Но и жить в этой системе костей и крови он тоже не может.