— Ты сказала от страха? — прищуриваюсь.
— Я сказала пойдём к папе! Ему скучно без нас!
— Отара надо дождаться.
— По пути его подцепим!
Вылетает в коридор. Улыбаюсь. Как на неё разозлиться? Шустрая такая. Двумя вилками не поймаешь! Приходится молча последовать за ней.
— Ой! А я как раз шла тебя искать!
— Врушка нетерпеливая, — усмехается брат, ловко закидывая руку на её худенькие плечи. — Нам с тобой кое-куда нужно съездить.
— Куда? — подлетаю моментально. — Я с вами!
— Ты останься, жаным. Мы быстро сгоняем туда и обратно.
— Брат, ну скажи куда! — поддерживает меня Тати. — Что за спешка?
— Ата велел, чтобы ты с утра съездила на примерку. После обеда народу в доме будет фигова туча. Не вырвемся.
— Плохой была идея оставлять примерку наряда на последний день, — негодую я, — почему наши любят всё усложнять?
— Помолчи, Радо. Газ мне не давай, — растирает ладонью щетинистый подбородок. — Я и так весь на шарнирах.
Спешно оглядываю его внешний вид. Взъерошенный. Шапка сбита на бок, ветровка нараспашку. Пахнет морозом. И лицо бледное покрыто красными пятнами. Долго на улице пробыл. Скорее всего после разборки с мамой психанул и умчался снег во дворе чистить, чтобы сбросить с себя негативную энергию.
— Переодеваться будешь? — отпускает Тати.
— Она голодная, — возражаю я. — После завтрака все вместе съездим. Не перечь мне!
— А ты не упрямься, жаным, — хмурится, подталкивая растерянную Тати к стене. — Иди лучше к папе поднимись. Как приедем вместе стол накроем, посидим, поболтаем. Хорошо?
— Как в детстве подурачимся! — веселеет моя ласточка. — Чур я возле папы сижу!
— Тебе лишь бы был повод подурачиться, — беззлобно ворчу я.
Пролетая мимо, Тати звонко чмокает меня в щёку и с улыбкой шепчет: — "не волнуйся! Я не сильно голодна. Шоколадку по дороге слопаю!"
— Сладкоежка, — чувствуя, как слёзы застилают зрение, отвожу глаза в сторону. — Будьте осторожны! Отар, не забудь позвонить, как доедете!
Дорогие читатели, представляю вашему вниманию седьмую историю нашего моба "Месть или Любовь?"
"Предатель. Его ненужная семья" от замечательной Саши Авериной!
Глава 11
Полумрак. Прохлада. Ненавязчивый запах лекарств и ментоловой мази. Запах, знакомый с раннего детства.
Так пахнет не отчаяние, а надежда на его выздоровление.
Я жмурюсь, прежде чем закрыть за собой дверь, и погрузиться в особую ауру этой комнаты. Ловлю ритм внутренней тишины, постепенно наполняясь спокойствием. Напряжение отпускает конечности. Пальцы покалывает тепло, а солнечное сплетение щекочет приятное чувство безопасности. В теле лёгкость такая появляется, как будто крыльями обрастаю, что помогают мне быстрее ветра пролететь дальше и остановиться у кровати отца. Он не спит, просто лежит с закрытыми глазами, никак не реагирует на моё присутствие. Но едва ли я опускаю руку ему на плечо, как поворачивает голову, замирая в ожидании.
Смотрит вполне осознанно. Раньше взгляд был пустым, отрешённым. Меня пугала эта потеря связи с окружением. Пугала мысль, что папа больше не найдёт обратный путь, и к сожалению, он таки не вернулся. Ни к себе, ни к нам. Душой от всех отдалился. Лишь однажды пустоту в его глазах заполнило смирение. Это единственное изменение, произошедшее с ним за долгие годы реабилитации. Внешние метаморфозы мало повлияли на его внутренний мир, на котором, собственно, и строится вся жизнь.
— Атам, — на родном языке желаю ему доброго утра, и немедля помогаю встать с постели. — Как твоё самочувствие? Ты лекарства уже выпил?
Знаю, что не ответит. Знаю, что он не найдёт в себе сил подняться на ноги, чтобы пересесть в инвалидное кресло, но упрямо продолжаю обращаться с ним, как со здоровым человеком. Я не из тех, кто считает его объектом жалости, и обливается лживыми слезами, осыпая его молитвами. Наивно возлагать надежды на улучшение, не получая от человека никаких сигналов. Нет никакого взаимодействия. Это не то же самое, что спасти растение от корневой гнили. Не отрезать, не пересадить, не дать новую почву. То состояние, в которое он себя изо дня в день вгоняет, не назвать депрессией. Это не временная фрустрация. Я выше озвучила выбор отца, только сама с этим не смирилась. И вряд ли смирюсь. Если я сдамся, значит всему наступит конец. Нас просто не станет.