Он отомстил барону и украл меня прямо с брачного ложа.
Он думал, что получил новую игрушку? Говорит, что отныне я его собственность?
Ну уж нет!
Я - Зара, утренний рассвет, строптивая и бойкая, и я не намерена покоряться, я так просто не дамся!
Глава 12
Молча стоишь. Держишь лицо. А страх и боль изнутри ломает твои рёбра.
День свадьбы. Незадолго до рассвета.
Радимхан.
— Во сколько она приедет? — опускаю руку тётушке на плечо. — Ты не спрашивала?
— Кто? — небрежно поправляет сползший с головы платок, бегло озираясь. Коридор пустой, поэтому с облегчением выдыхает. — Ажар приедет?
Старшая сестра отца, которую я на дух не переношу. И к счастью, моя неприязнь взаимна. Я ещё совсем ребёнком была, когда поняла, кого эта женщина из себя представляет. Коварная, холодная, умело скрывающая на людях свою подлую и циничную натуру. Она единственная, кого уважает и боится моя мать. Даже дедушка не настолько достопочтенен для неё, как она.
— После утренней молитвы должна была приехать, — резко вскидывается тётушка. — Мать моя женщина! Неужели я проспала?
— Нет, не волнуйся! Время только четыре утра...
— Ты так и не поспала да, моя девочка?
Разминаю ладошкой затёкшую шею. Такое ощущение, что лимфоузлы воспалены. Каждое движение отдаётся тянущим спазмом в области шеи.
— Вздремнула немного, — вру, отводя тяжёлый взгляд на двери реанимационной. — Никаких прогнозов нет. Врачи молчат. Уже девять часов прошло с момента операции, тётушка...
— Аллах айтса, всё будет хорошо, — приобнимает меня за плечи, — они придут в себя... Обязательно выкарабкаются! Не переживай, жаным!
Жаным...
В груди тоскливо ноет. Как будто голосом брата произнесла так же заботливо, с лёгкой усмешкой. Я отворачиваюсь, чтобы тётушка моих внезапных слёз не видела. Силы иссякают. Мои стены, которые я возводила вокруг себя на протяжении долгих лет, рушатся до самого основания. Время вспять. Я будто в своё детство страшное вернулась. Чувствую себя маленькой и уязвимой. Любое слово, каждый сочувствующий взгляд разламывает меня на щепки. Один Аллах знает, как мне сейчас плохо. Тяжесть давит на сердце. Иногда кажется, что оно вот-вот остановится. Не выдержит эту бесконечную пытку.
— Ата ещё не проснулся, — незаметно отираю мокрые щёки рукавом кофты. — Тётушка, ты спустись в кафетерий — подкрепись. До намаза успеешь.
— Ты со мной пойдёшь, — мягко берёт меня под руку. — Тебе силы нужнее. Со вчерашнего дня ни крошки в рот не взяла! Заболеешь же, Радо...
— Нет, я с места не сдвинусь, — настойчиво торможу её, разворачивая к себе лицом. — Вдруг эта придёт...
— Пусть придёт, — щурится, и её медово-карие глаза обрамляют добрые лучики морщин. — Пусть только попробует о свадьбе заикнуться — я быстро с ней разберусь! Тут мои дети за жизнь борются, а ей лишь бы людям угодить! Что они скажут? Плевать я на них хотела! Посудачат день два, и поминай как звали!
— Тише ты, тётушка! — осекаюсь испугано. — Не буди лихо. Ата услышит, опять давление подскочит. Он сам не понимает, что теперь со всем этим делать...
— Главное, что наши птенчики спасены! Подбили им крылья злые языки... Но ничего, и это забудется! — тётушка тянет мою голову себе на грудь. — Всевышний не даёт нам испытаний, которые мы не сможем выдержать. Сабр, балам. Сабр эт. (Терпи, дитя моё)
Молча отстраняюсь от неё. Чем сильнее меня жалеют, тем быстрее рассыпаюсь. Если так и дальше пойдёт, то я на своих ногах ни минуты простоять не смогу. Хватит искать опору, Радо. Кроме тебя тебе никто не поможет.
Рана поболит. Пройдёт. Состарится. Только всё наладится, как ты снова поранишься. Вся твоя жизнь из шрамов соткана. Тебе и привыкать не нужно. Ты давно это приняла, девочка-воин.
— Схожу умоюсь, — похлопываю тётушку по предплечью. — Я мигом!
— Не торопись, балам, — вдогонку мне бросает. — Если новости какие будут — сама к тебе примчусь!
Она просто прелесть...
Улыбаюсь, чувствуя, как мне физически становится легче. Тётушка рядом. Не бросает меня... в отличии от мамы — не отдаляется. Не винит в произошедшем, на мне не отыгрывается. Если я молчу, трезво расцениваю ситуацию — это не значит, что я тварь хладнокровная, не умеющая сострадать. Хотя... как ни выражай свою боль, для матери я останусь такой же бесчувственной и расчётливой грубиянкой. Вся в отца! Хорошо, что у нас есть объект отпущения, иначе на ком бы она постоянно срывалась!